Нора была крутой и достаточно широкой. Весь нос звереныша вошел в нее. Сладкий для лисенка запах бил ему в ноздри мощно и беспрерывно, кружил голову и злил своей недоступностью. Щенок с ожесточением стал рыть лапами сухую землю, рвать зубами твердые края норы, но быстро выдохся и отошел в сторону, к меже.
Наплывал зной, упруго задрожал в мареве воздух. Лежа в межевой траве, звереныш заметил, как любопытный грызун высунулся из норы и долго глядел в разные стороны. Лисенок затаился, почти слившись с выгорающей травой, а недогрызенный корешок манил голодного суслика. Он осторожно вылез на глинистый бугорок подле норы, стал столбиком и снова долго озирался. Лисенок дрожал от нетерпения, охотничьего азарта, голода, но не спешил. На этот раз нужно было действовать наверняка.
Суслик с перевалкой побежал к оставленному колоску, и тут щенок кинулся не к нему наперерез, а к норе. У норы они и столкнулись. Острые зубы звереныша вцепились в жирный загривок грызуна. Придавив суслика к земле, лисенок чувствовал упругие его толчки и яростно, как когда-то в борьбе за кость, напрягся всем телом, ощущая в пасти горячую дурманящую кровь. Через несколько минут грызун затих. Облизываясь, лисенок поволок его к меже, в густую траву…
Солнце заглядывало за ершистые ряды колосящейся пшеницы, напекало голые проплешины земли, жгло зелень трав. Первыми появились мухи. Откуда они прилетели в пустую глубину степи, как нашли лисенка с его добычей – неведомо. С надоедливым зудом закружились насекомые возле морды щенка, отвлекая его и раздражая. Несколько раз лисенок клацал зубами, пытаясь поймать непрошеных гостей, но неудачно.
Потом послышался шелест сухих крыльев, и громкое «карр» резануло острый слух звереныша. Рядом, совсем близко, опустилась на землю серая ворона. Она внимательно оглядела лисенка хитрыми блестящими глазами и подошла поближе. Щенок перестал есть, напрягся: непонятная сила исходила от этой взлохмаченной птицы, и холодок страха проник в его сжавшееся сердце. А ворона подошла совсем близко, клюнула в оставшуюся часть добычи, потянула к себе. Лисенок вскочил, сиганул к вороне, но напрасно: один взмах крыльев – и ворона отскочила на несколько прыжков. Еще бросок – и опять мимо! Птица словно насмехалась над незадачливым щенком, постоянно каркала, хрипло, неприятно, и скоро еще две тени скользнули с неба на землю.
Теперь лисенку было не до еды: он отчаянно отбивался от трех разбойниц. Они не щадили не только останки суслика, но и самого щенка.
Раза два его больно клюнула в хвост самая ярая, самая толстая и взъерошенная ворона. Похоже, что она была старшей и командовала каждой атакой на лисенка.
Скоро еще несколько черных и серых ворон с торжествующим карканьем рассекли воздух над самой головой лисенка, и он бросил недоеденного суслика и побежал, увертываясь от твердых клювов. Теперь надо было спасаться самому. Со всех сторон – справа и слева, сверху и впереди – мелькали растопыренные перья вороньих крыльев, слышался скрипучий, резко бьющий в уши их крик.
Лисенок несся к тальникам, но хитрые вороны преграждали ему путь, пытаясь загнать звереныша в густую траву, где ему долго не пробежать. А выдохшегося, потерявшего силы щенка задолбить воронам было нетрудно. Лисенок тоже почувствовал смертельную опасность и повернул к родному кургану. Силе его неокрепших лап трудно было соревноваться с вороньими крыльями. Они летели играючи, трепыхались в зигзагах над щенком, и он стал выдыхаться.
Тут и открылся распластанный курган, черный, шелестящий пылью. Лисенок нырнул в одну из старых, сохранившихся нор и ушел в нее на прохладную глубину. Он притиснулся к затхлой земле и долго слышал недовольные глухие крики ворон, пока не задремал, сытый и утомленный. Во сне он снова бился в тесной клетке человека, убегал от злого пса из одного угла к другому.
– Ну ты и отмочил! – Рыжий осклабился. – Лисенок из-под носа убежал. Сказал бы кто – не поверил. Вот тебе и козырный пес!
– Не скалься! – Сутулый нахмурился. – Там коровы так натоптали – ноги сломаешь. Все время из этой болотинки пили, няши по колено. Видно, куда-то щенок сунулся с дури в продавленную нору, и мы его там законопатили, пока лазили…
Они сидели на скамейке подле палисадника, разомлевшие после бани, крепкого кваса. Долгий июльский день угасал, широко распластываясь жаркими отсветами по горизонту. Тихая прохлада выплывала из потайных мест, растекалась над изнеможенной зноем землей.