Витторио был само воплощение мужественности, и казалось невозможным представить его не охотником, а жертвой. Все, что природа могла дать мужчине, было у него. И Мариетта была одержима идеей обладать этим мужчиной до такой степени, что Лавинии стало неприятно думать о ней, как о представительнице одного с ней пола.
— Конечно, если бы не здоровье деда, все было бы по-другому, — сказала со вздохом Гейбриелла. — Мы все знаем это. Дед считает, что поскольку брат работает на него, он финансово от него зависит, но…
Она замолчала, покачав головой, затем спросила:
— Ты ведь наденешь черное? Мне не терпится увидеть тебя в этом платье. Не сомневаюсь, оно будет тебе к лицу. Мне самой черное не идет, но даю голову на отсечение, что Мариетта тоже будет в черном… Ой!
Она сделала озабоченное лицо, когда в коридоре раздались мужские шаги.
— Это, должно быть, Вито, и он меня убьет, если узнает, что я тебя разбудила.
Лавиния внутренне собралась, когда Витторио вошел в комнату и огляделся.
— Гейбриелла, — начал он строго, — я же предупреждал тебя….
— Я уже проснулась, когда она пришла, — заступилась за нее Лавиния.
Ей понравилась сестра Витторио. И если бы она была влюблена и действительно собиралась выйти за него замуж, то была бы рада подружиться с этой доброй и импульсивной девушкой.
Гейбриелла смеясь бросилась к Витторио и воскликнула:
— Вот видишь? Ты ошибся, братец, и тебе не стоит быть таким строгим со мной, иначе Лавиния не выйдет за тебя. Мы с ней мило побеседовали, и что-то подсказывает мне, что я стану ее золовкой. Мы решали, в чем ей лучше пойти на ужин. Я предупредила ее, что Мариетта постарается сразить всех своим туалетом.
— Если ты не уберешься отсюда и не дашь нам одеться, то так оно и будет, проворчал Витторио.
Поцеловав его в лоб, Гейбриелла побежала к двери и, открывая ее, бросила через плечо заговорщический взгляд на Лавинию.
— Надень черное!
— Извини ее, — сказал Витторио после того, как дверь за Гейбриеллой закрылась. Я просил не беспокоить тебя.
— Ничего страшного. Твоя сестра очень мила, и мне понравилась, — сообщила Лавиния.
— М-да… Только порой бывает навязчивой. Гейбриелла — любимица семьи и пользуется этим, — заметил Витторио и взглянул на часы. — У тебя полчаса на то, чтобы одеться.
Лавиния глубоко вздохнула. То, что рассказала Гейбриелла, снова пробудило в ней сочувствие к Витторио. В ее глазах он превратился в человека, который нуждается в помощи. А раз так, то она приложит все усилия, чтобы сыграть роль невесты безупречно.
— Полчаса, — повторила она как можно беззаботнее. — В таком случае мне стоит для начала принять душ.
8
— Скажите, Лавиния, вас не пугает перспектива войти в итальянскую семью… если, конечно, вы с Витторио действительно поженитесь?
Лавиния услышала, как Гейбриелла возмущенно фыркнула, услышав бестактный вопрос Мариетты. Но сама она не могла позволить этой женщине запугать себя. С самого начала, как они сели за стол, Мариетта была настроена воинственно и всячески пыталась вывести Лавинию из себя. Однако прежде чем она успела сказать что-либо, вмешался Витторио:
— Никаких «если», Мариетта. Лавиния непременно станет моей женой.
На этот раз Лавиния замерла от удивления и бросила беспокойный взгляд на «жениха». Каково ему будет потом, когда придется заявить о расторжении помолвки? Но почему она должна думать об этом? Это не ее, а его проблема.
Тем не менее что-то странное происходило с ней. Перед ужином Витторио вышел из своего кабинета, остановился возле нее и сказал:
— Любой мужчина, взглянув на тебя, Винни, не захотел бы больше смотреть на другую женщину.
Она никогда не испытывала желания выступать на сцене — отнюдь нет, — но с этой минуты в ней проснулся совсем другой человек. Неожиданно она и в самом деле почувствовала себя невестой Витторио. И, как любая влюбленная женщина, не только испытывала гордость, что находится рядом с любимым мужчиной, но и горела желанием всегда быть под его защитой. Однако теперь она беспокоилась не за себя, а за него. Что он будет делать, если Мариетга не успокоится? И что он чувствовал, когда, будучи мальчиком, понял, чего добивается от него его кузина?
— Жены! Обожаю жен! — сально облизнулся Бруно Папароне, подавшись вперед так, чтобы положить свою ладонь на руку Лавинии.