— Я хочу у окошечка! — писклявым голосом пожаловался здоровенный мужик, на голову выше остальных пассажиров.
— Хотеть будешь с женой, а здесь сядешь, где покажут, — отбрила миловидная стюардесса, вызвав взрыв смеха.
— Ха-ха, Хмурый, как она тебя, а?
— Ой, накажите меня! — продолжал гнусавить тот, под одобрительные шуточки остальных.
— Ты уже наказан, раз летишь по контракту!
Последняя фраза резко оборвала зубоскальство и заставила всех сникнуть и рассаживаться по рядам, не поднимая глаз. Михаилу было глубоко безразлично, где приземлить задницу. Место у окошечка он не любил, потому что мелькающий при взлете пейзаж при сопутствующей тряске, вызывал неприятное чувство тревожного беспокойства. Оно, правда, прекращалось после взлета, но зачем переживать неприятные моменты, когда их можно избежать?
— Не задерживайте очередь! — проводница ощутимо подтолкнула задумавшегося Михаила. — Ваше место посредине, или вы тоже хотите к окошечку?
— Нет-нет, — Михаил суетливо прополз между креслами и с размаху плюхнулся на сиденье.
— Роберт, — протянул ему руку плотного телосложения парень, уже сидевший со стороны иллюминатора. — Можно просто, Роб.
— Михаил… Просто.
— Миша, тебе комфортно сидеть?
— Да… А что?
— А то, что ты сел на пряжку ремня безопасности.
— Вот зараза! А я думаю, что здесь не так…
— Здесь все не так! — на крайнее сидение устроился средних лет мужчина, абсолютно лысый и с пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз.
— То есть? — Михаилу удалось выдернуть пряжку и теперь он возился с ремнем, вытаскивая из-под себя его вторую половину.
Собеседник был внимательнее, он загодя скинул обе части ремня с кресла и сейчас с усмешкой наблюдал за его телодвижениями.
— Все так — это когда все, как у нормальных людей. Когда же ты подвизался вкалывать за их самодовольную жизнь, считай, что таковой у тебя не будет, а будет лишь беспросветный труд в лишенном удобств и комфорта месте. Начиная с этого момента. Вот, например, почему-то мне кажется, что бухлишка нам в полете не предложат!
Михаил неожиданно вспомнил про плоскую фляжку в нагрудном кармане, которую приготовил себе для полета. Но, поскольку места у иллюминатора он избежал…
— Пожалуйста, — он протянул флягу соседу.
— Ого, конячок! Не жалко? Ну и правильно… Как-нибудь сочтемся. Меня Самвел зовут, если что — просто скажи мое имя, меня тут многие знают.
Рукопожатие Самвела было достаточно крепким. Михаилу пришлось несколько раз тайком сжать и разжать кулак, чтобы размять стиснутую руку. А сосед заглотил одним махом содержимое фляги и через минуту дремал с блаженной улыбкой на лице.
— О, уже напился! — проходящая мимо стюардесса проверяла пристяжные ремни и остановилась перед Самвелом.
Под ногами у нее лежала пустая пластиковая фляга. Она пошевелила ее ногой и подняла голову, уперев пристальный взгляд в Михаила.
— Чья посуда?
Михаил почувствовал себя неловко и немного растерялся. Инициативу перехватил Роб.
— Какая посуда? — Роб изобразил озабоченное лицо, выглянув у него из-за плеча.
Стюардесса наклонилась, чтобы подобрать злополучный предмет, но его нигде не было. Она быстро выпрямилась и огляделась. На окружающих лицах читалось лишь спокойствие и умиротворение. Одно из ни вышло из нирваны и философски изрекло:
— Птичка, чего тебе надо? Человек пристегнут? Пристегнут. Ну и лети себе...
Гордо вскинув голову, женщина в форме гордо пошла дальше, уже не задерживаясь у каждого, чтобы проверить замок ремня.
— Самвел человек непростой, его не просто многие знают, но и уважают, — пояснил Роб, поудобнее откидываясь в кресле. — Ну, рассказывай, какая сила тебя занесла на галеры.
— Почему галеры?
— Потому что предстоящий труд каторжный. Поверь, я пять лет отпахал на Юпитере всего лишь техником и знаю, что это такое. Пять лет из жизни — вон, а теперь я хочу все начать заново. И быть при этом с бо-о-ольшими деньгами. А ты?