— Я отведу вас к драконам, — сказал он. — Вам очень повезло, господин Нэш. Время кормежки.
36
Лондон
Келли следовал за душистой очаровательной Лилией. Он неотрывно смотрел на ее высокую прическу, перламутровое шелковое платье и плавную походку, когда она грациозно выступала к французским дверям, ведущим на балкон. Здесь было довольно много таких полукруглых балконов, и все они выходили на маленькие сады с северной стороны гостиницы. Но, если не принимать во внимание громкий рев вертолета над головой, это место идеально подходило, для того чтобы избежать гудящей и толкающейся локтями толпы в бальном зале. На обратной стороне Парк Лэйн на фоне вечернего неба вырисовывались черные деревья Гайд-парка.
Посол Патрик Брикхаус Келли ощутил болезненный приступ вины.
Тиш и ребята были сейчас где-то на другом конце бального зала, брали автографы у звезды Иэна Флинна. Именно поэтому он выбрался сюда вместе со своей семьей, несмотря на все предостережения Джека Паттерсона. Зачем упускать шанс и держать взаперти ребят, когда они могут посмотреть мировую премьеру нового триллера про Ника Хичкока? И возможно, встретить самого Ника в исполнении Иэна Флинна? В конце концов, Паттерсон и его ребята из ДСБ смягчились. Ведь на премьере будет половина членов королевской семьи и, конечно же, вся их охрана.
Он бросил виноватый взгляд через плечо, ища глазами Тиш и мальчиков. Они наверняка сейчас фотографировались и размышляли, куда же запропастился папа. «Почему папа не хочет сфотографироваться вместе с Ником Хичкоком, мама?» — «Потому, что папа убежал перекинуться словечком со своей старой приятельницей, любимые мои».
Лилия остановилась рядом с дверями, намекая, что Келли должен выйти на балкон один. Франческа стояла к нему спиной, опершись локтями на широкую каменную балюстраду, и вглядывалась в темноту летней ночи. Ее пышные светлые волосы были собраны в шиньон, скрепленный блестящими алмазными заколками. Она что-то насвистывала или нашептывала бурундукам, играющим чуть ниже на ветвях каштановых деревьев.
Давно позабытые чувства вспыхнули вновь. Вспомнилась та неделя, которую он провел с ней наедине, затерявшись в святилище маленькой спальни. Келли, пережив песчаные бури и танковые сражения в пустынях к югу от Багдада, решил побыть неделю в Риме перед возвращением в Ричмонд. «Небольшая остановка, чтобы заправиться», — сказал он матери по телефону, и она посоветовала ему гостиницу «Хасслер». Уютная старосветская атмосфера гостиницы оказалась прекрасным лекарством от военных ран.
Это была его вторая ночь в Риме. Он ужинал в одиночестве в «Ля Карбонара», оживленной траттории, которую обнаружил на площади Пьяцца Кампо дель Фиоре. И в тот самый час молодой американский армейский капитан в первый раз увидел эту красавицу. Она работала в кухне, нарезая салями за массивным деревянным столом, и каждый раз, когда кухонная дверь качалась внутрь или наружу, он отчаянно пытался попасться ей на глаза.
В теплом, дымном свете кухни, наполненной лихорадочными поварами, помощниками поваров и официантами в черных сюртуках, она выглядела безмятежной, и, если не брать во внимание мерцающий в ее руке нож, даже ангелоподобной.
Она посмотрела на него, когда официант входил на кухню с подносом пустых тарелок; и он поймал ее взгляд, когда в дверь прошел другой, неся на подносе тарелки с дымящейся вермишелью. Наконец, последовала первая улыбка. Он не помнил, да и ему было все равно, кто улыбнулся первым. Он влюбился. И сначала думал, что она немного влюблена в него тоже.
«Кровь все еще бурлит», — сказала она ему после их первого раза. Это произошло вечером после двух или трех бутылок «Кьянти» в таверне в Тестевере. Она была легкоранима и склонна к внезапному гневу. Первый урок, который усвоил Патрик, заключался в том, что езда на танке «Абрамс M1-A» по иракским минным полям была детской игрой по сравнению со шрапнелью женских чувств, которая может убить любого.
Когда Франческа, спросив своего любовника о наградах, узнала, что они получены за недавние боевые действия в Персидском заливе, ее глаза вспыхнули праведным гневом.
Это закончилось ужасной ссорой, как раз перед его возвращением в Ричмонд. Он предложил невинный тост, поднимая бокал за павших товарищей из 100-й бронетанковой дивизии.
— Выпьем за нас, за нашу победу, — заявил Келли. — Нет никого лучше нас, и так много тех, кто хуже!