— Вы великий герой Америки.
— Да? Хорошо. Но впервые за всю свою карьеру я попал в перестрелку водяными пистолетами, которую учинили дети американского посла.
— Вообще-то это я попала в перестрелку, а не вы.
— Просто ирония какая-то, правда? Вы ведь само воплощение нейтральности, ну и вообще.
Несколько мгновений они снова недоверчиво глядели друг на друга, и вдруг Макинтош, взглянув на часы, сказал:
— Уже почти полдень. Включайте Си-Эн-Эн и давайте посмотрим эту пресс-конференцию.
Камера показала крупным планом посла и двух его ухоженных детей, когда Мерриман ступил на подиум, украшенный Большой Печатью Соединенных Штатов. Солнце сияло, цветущие кусты рододендрона в посольском саду на заднем плане служили своеобразным украшением.
— Добрый день и добро пожаловать, — сказал Мерриман в микрофон и улыбнулся, вызвав редкие аплодисменты. Он нравился французским журналистам, прежде всего из-за неизменной искренности и репутации человека, никогда не уходящего от ответа.
— Свобода и страх сейчас находятся в состоянии войны. И страх не победит. Я пригласил сюда двух моих сыновей, Закари и Дункана, — начал он, — сделав это по определенной причине. Сегодня им в первый раз более чем за две недели разрешили выйти на солнечный свет.
В этом месте он сделал паузу, оглянулся, улыбнувшись сыновьям, и продолжил.
— А в чем причина? Страх. Как вы все знаете, американские дипломаты и их семьи сейчас находятся под огнем. Пятеро моих коллег трагически погибли за один только прошедший месяц. В результате беспрецедентного нападения на дипломатический корпус Америки весь персонал посольств и консульств и их семьи были вынуждены сидеть за запертыми дверями. Многие совершенно оправданно испытывают чувство опасения. Я хорошо понимаю их, но в то же время полагаю, что страх находится в прямом конфликте с принципами, которых придерживаются Соединенные Штаты — это свобода, независимость, добрая воля. Каждодневное стремление к счастью. И те самые люди, которые являются проводниками этих драгоценных принципов во всем мире, были вынуждены сидеть за закрытыми дверями. Это недопустимо. Я потерял жену 11 сентября. Мои мальчики потеряли мать. Это — война. И когда американские дипломаты прячутся от мира, то значит, свобода проиграла войну, а страх выиграл. Стоящий перед вами американский посол, со своей стороны, отказывается жить в страхе перед террористами. Я полагаю, долг каждого посла — свободно ходить среди людей принявшей его страны, прислушиваться к их насущным проблемам и понимать их. Моя семья будет продолжать жить обычной жизнью, и мы покажем всему миру, что сердце и дух американского дипломатического сообщества остаются несломленными. Терроризм не должен господствовать над землей. Каждый день нашей жизни мы будем идти под солнечным светом, и да пощадит Господь тех, кто решится воспрепятствовать нам. Спасибо вам всем огромное. Посмотрите наверх, мальчики, — солнце светит все ярче. И мы пойдем на прогулку вдоль реки.
— О святой Иисус, — пробормотал Макинтош, нажимая на пульте кнопку отключения звука.
Делакруа громко заявила:
— Покажите мне американского дипломата, который будет прятаться за высокими стенами и телохранителями после вдохновенной речи, и я назову его трусом. Это было блестяще.
— Нет, — решительно ответил агент ДСБ, потерев лицо руками. — Это было самоубийственно. — Госсекретарь должна была бы просто отозвать его назад в Вашингтон. — Какого черта он делает здесь, когда ему мешают выполнять работу? Макинтош внезапно почувствовал полный упадок сил.
— Самоубийственно, агент Макинтош? — переспросила она, запустив руку в сумочку и выудив очередную сигарету. — Почему вы говорите такую чепуху?
— Подумать только, он собирается отвечать на вопросы. Пресса, видимо, решила не тратить времени попусту. — Макинтош недовольно поморщился, нажав кнопку включения звука. Пресса была явно взволнованна, будто уже чувствовала запах крови.
— Господин посол, — закричал репортер канала «Фокс Ньюс» откуда-то из толпы, — ваши замечания явно не соответствуют официальным сообщениям Вашингтона. Госсекретарь одобряет вашу позицию? Согласно нашим сведениям, сэр, она имеет совершенно другую точку зрения.