— Но мне важно знать…
— Дмитрий Петрович, послушайте моего совета. Сейчас вам вредно волноваться. Скоро вы узнаете все, что хотите, но не сейчас. Сейчас мы будем спать. И не сопротивляйтесь, а то я вас свяжу. Хотите?
Пенсионер улыбнулся, не в силах произнести ни слова. Пожалуй, сейчас он действительно был еще слишком слаб. Позволив медсестре сделать укол, Дмитрий Петрович закрыл глаза и проспал почти целый день…
А на следующее утро он почувствовал себя почти бодрячком. Во всяком случае, у него появился аппетит, и он уже мог слегка приподняться на кровати, чтобы облокотиться на подушку. Вошедшая медсестра, измерив давление и проведя ряд других необходимых процедур, состоянием своего пациента осталась довольна.
— Я вижу, вы идете на поправку, — с улыбкой сказала она.
— Наверное. Я и правда лучше себя чувствую.
— Вот и хорошо, я очень за вас рада.
— Скажите, а друзья, о которых вы говорили, они все еще там?
— Вы знаете, в данный момент там только один ваш друг. Но и он ненадолго отошел.
— Жаль, — сказал заметно погрустневший Дмитрий Петрович. — Я ведь так и не знаю, кто там был…Ну хотя бы скажите, сколько их пришло, как они выглядели.
— Я лучше кое-что другое сделаю. Тот человек, который сейчас отошел, попросил вам одну вещь предать. Утверждал, что вам будет очень приятно, и сказал, что вы все поймете.
— Да? И что же это за вещь?
— Это даже не вещь, а еда. Пирожки с капустой.
— Мне, конечно, приятно. Но признаться, я до сих пор так ничего и не понял…
— Ваш друг это предвидел. Поэтому попросил добавить, что попробовав эти чудесные пирожки, вы сразу же догадаетесь, что их могла приготовить только одна женщина на этой планете.
— Ах, — произнес Дмитрий Петрович. — Неужели, Софья… Но как? Каким образом? Ведь она в доме для престарелых…
— Уважаемый больной! Если вы будете так нервничать, я немедленно сделаю вам укол.
— Нет-нет. Я не нервничаю, просто не совсем понимаю. Это ведь невозможно…
— Ладно, не буду вас больше мучить, — с улыбкой сказала женщина. — Этот ваш друг — большой шутник. Сюрприз вам сделать хотел. Он ждет за дверью и просто жаждет с вами пообщаться. Почти не отходил от вас, даже ночевать оставался. Да и другие тоже. Пока не убедились, что вашей жизни ничто не угрожает — не хотели расходиться. Я вам даже завидую. Чтобы иметь таких преданных друзей, нужно быть очень хорошим человеком…
— Эй, там, за дверью, заходите, — крикнула медсестра, и в палату тут же ворвался улыбающийся Степан в красно-синем шарфе ЦСКА.
— Ну как ты, дружище? — воскликнул он. — Ну и напугал ты нас, Димка! Прямо спасу с тобой нет, честное слово!
— Степка! Как я рад тебя видеть! Как ты здесь оказался? Мы тогда расстались и все! Я думал, и не свидимся больше!
— Эх ты! Думал он! Чем ты думал? Уж явно не головой! Тут такие события творятся — не поверишь.
— Ты мне лучше скажи, откуда пирожки? Их ведь Софья приготовила, я знаю. Вы что нашли ее? Как?
— У… это долгая история!
— Рассказывай скорее! Что у вас там творится? Я вообще ни черта не понимаю!
— Так, — вмешалась медсестра. — Больному нельзя волноваться!
— Да поймите вы, — сказал Дмитрий Петрович. — Если я не узнаю, в чем здесь дело, я буду волноваться гораздо больше. Дайте нам часок, а? Ну, пожалуйста! Это очень важно, вы даже не представляете себе!
— Уговорили. В виде исключения даю вам ровно тридцать минут и ни секунды больше! Время пошло. Если что — нажмите вон ту красную кнопочку над вашей кроватью. Я сразу же приду.
— Конечно-конечно. Не сомневайтесь. Если что — я сразу же вас вызову.
— А вы, — обратилась женщина к Степану, — постарайтесь его не волновать. Это ему сейчас противопоказано.
— Что ж я, дурак, что ли! Понимаю!
— Ну все, тогда я вас оставляю.
— Степка, ну не томи ты! Говори давай скорее! Что там с Софьей? Как ты вообще узнал, что я здесь?
— У… сколько ты вопросов-то сразу задаешь! Даже не знаю, с чего начать.
— Степан…
— Ладно. Не буду тебя больше мучить, тем более, это сейчас крайне нежелательно. Начну с самого начала….
— Когда я от вас ушел после похода в ту поликлинику — злой был до ужаса, — начал рассказ Степан. — Все крушить хотелось вокруг и ломать. Нажрался, как скотина. А потом так несколько дней и не просыхал, вообще ничего не соображал. И в голову мне как-то взбрело на футбол рвануть. Ну не знаю почему — захотелось просто. Как в метро садился, как ехал — ничего не помню.