Несколько миллионов лет спустя в море начала вторгаться другая группа млекопитающих, возможно родственных медведям или выдрам. От них произошли современные моржи, тюлени и морские львы. Никто из них еще не освоил целиком водный образ жизни наподобие китов. Они по-прежнему сохраняют задние ноги, которые у китов исчезли, их черепа не утратили сходства с черепами наземных хищников, а для спаривания и произведения на свет детенышей им приходится каждый год на время покидать море.
Этот уход млекопитающих в море, по-видимому, еще не прекратился. Белый медведь в Арктике почти все время проводит в море — либо на ледяных полях, либо в воде, охотясь на тюленей. Внешне он выглядит вполне сухопутным зверем и очень похож (не считая окраски) на своего близкого родича — бурого медведя, но у него уже развилась способность держать под водой глаза открытыми, а ноздри замыкать и проводить там по две минуты, не выныривая. Быть может, и он вступил на эволюционный путь, который, если не прервется, через пару-другую миллионов лет приведет его потомков к полностью морскому образу жизни.
Вот так за 600 миллионов лет, протекших между появлением первых многоклеточных организмов и нашими днями, море приобрело обширнейшую и разнообразнейшую популяцию животных. В нем обитают члены всех основных групп животного царства. Даже такие сугубо сухопутные существа, как насекомые, и то представлены там водомеркой, молниеносно скользящей по поверхности волн. Подавляющее большинство моллюсков, ракообразных и кольчатых червей все еще живет в воде. Многие крупные группы — морские звезды и морские ежи, медузы и кораллы, кальмары и осьминоги, не говоря уж о рыбах, — извлеченные из нее, погибают очень скоро. Океан был местом рождения жизни, ее детской и все еще остается главной ее резиденцией.
Море, как и суша, обладает большим разнообразием условий, и ко всем ним приспособилось то или иное сообщество животных и растений. Между жизнью в море и на суше можно обнаружить много поразительных параллелей.
Влажному тропическому лесу, где плотность и разнообразие живых существ особенно велики, в море соответствует коралловый риф. Даже внешнее сходство неоспоримо. Заросли кораллов, где одни тянут к свету стволы и ветви, а другие ловят его горизонтальными пластинами, напоминают лесную чащу. Однако сходство это гораздо глубже, чем подозревают многие.
Строят рифы коралловые полипы, и они, конечно, животные, выглядящие как крохотные актинии. Но внутри их тела есть множества желтовато-коричневых гранул — и это уже растения, малюсенькие водоросли, близкие родственницы тех, которые составляют фитопланктон.
Внутри полипа эти водоросли поглощают отходы своего хозяина. Они преобразуют фосфаты и нитраты в белки и с помощью солнечных лучей используют углекислый газ для производства углеводов, выбрасывая при этом кислород, который совершенно необходим полипу для дыхания. Иными словами, от такого сожительства выигрывают оба организма. Помимо водорослей в теле полипов, многие другие существуют независимо на отмерших частях колонии кораллов. В целом три четверти живых тканей в кусте коралла являются растительными.
В основном риф слагается из известняка, который и кораллы, и независимые водоросли столь усердно извлекают из морской воды. Коралловые полипы, главные поставщики известняка, секретируют его непрерывно. Построив себе крохотную защитную камеру, каждый полип выбрасывает тонкие волоконца, из которых возникает новый полип. Он в свою очередь принимается строить себе камеру над тем, кто его породил, а тот, оказавшись погребенным, погибает. Таким образом, коралловая колония представляет собой тонкий внешний живой слой, лежащий на бесконечных ярусах пустых известняковых камер. Но и этот мертвый известняк продолжает служить колонии, обеспечивая ей прочную опору. В этом смысле его можно сравнить с древесиной в стволе растущего дерева. Водоросли в кораллах нуждаются в солнечном свете, а потому кораллы не способны расти ниже пятидесятиметровой глубины. А это — примерное расстояние от балдахина джунглей до земли.