Любое существо, обитающее на бархане или в нем, должно решать немало сложных задач. Удерживаться на очень горячей сыпучей поверхности, не проваливаясь, достаточно трудно. И у ряда животных на лапах и ногах появились специальные приспособления. У одного намибского геккона есть перепонки между пальцами, как у лягушки. У другого лапы окружает длинная тонкая бахрома, которая точно так же распределяет вес животного на большей площади, и оно бегает по поверхности песков, почти ее не проламывая и потому не скользя. Если этот геккон останавливается, он начинает ритмично приподнимать по очереди то передние, то задние ноги, словно занимаясь лечебной гимнастикой. Таким способом он охлаждает лапы и подставляет брюшко ветру.
Однако сама она служит добычей млекопитающему, обитателю песков — златокроту. Пожалуй, это наименее известный из четвероногих, так редко его доводится наблюдать. Обычно о его существовании свидетельствует только петляющий след на склоне бархана, куда златокрот выбрался с наступлением темноты, да ямка, где он внезапно нырнул в песок.
Размером он с обычного европейского крота и внешне очень на него походит, однако они не состоят между собой в близком родстве. Сходство их объясняется тем, что эти обитатели разных континентов, каждый сам по себе, приспособились к подземной жизни, что и определило их внешность. У разных видов златокрота мех бывает своего цвета — у одних он серый, у других желтовато-золотистый с металлическим отливом, у третьих зеленоватого или фиолетового оттенка. Ушные раковины отсутствуют, глаза закрыты шерстью и не функционируют, голый нос преобразился в широкий, заостренный спереди кожистый клин, которым зверек прокладывает себе путь в песке. Хотя ног он полностью не лишился, но кости их скрыты внутри туловища, а наружу торчат только лапы. Иногда в поисках насекомых златокрот выходит на поверхность. Однако любимая его добыча — маленькие безногие сцинки, которых он ловит в толще песка, подбираясь к ним вслепую, но стремительно.
В песчаных пустынях люди почти не живут. Там нет ни животных, на которых можно охотиться, ни плодоносящих растений. Однако они путешествуют по ним. Туареги, уроженцы северного края Сахары, регулярно водят верблюжьи караваны со слитками бронзы, сушеными финиками и свертками тканей в древние торговые города Тимбукту и Мопти на Нигере и возвращаются оттуда с большими брусками каменной соли. От жгучих ультрафиолетовых солнечных лучей люди спасаются, укрывая тело широким плащом, а голову и лицо обматывая полоской материи наподобие чалмы.
Но даже туареги не могли бы передвигаться по пустыне без помощи верблюдов. Происхождение этого животного все еще точно не установлено. Хотя в отдаленных районах центральной азиатской пустыни, быть может, действительно сохранились отдельные небольшие стада подлинно диких двугорбых верблюдов, диких дромадеров — одногорбых верблюдов Сахары — не существует. Однако они вряд ли оказались бы заметно непохожими на дромадеров, одомашненных туарегами, — слишком уж хорошо те приспособлены к условиям пустыни. Их ноги завершаются всего двумя пальцами, соединенными эластичной подушкой, так что при ходьбе пальцы растопыриваются и не погружаются в песок. Ноздри снабжены мышцами, закрывающими их во время песчаных бурь. Туловища покрыты густой грубой шерстью в верхней части, нуждающейся в защите от прямых солнечных лучей, а ниже кожа почти обнажена и легко отдает избыточное тепло. Верблюды обладают удивительной способностью без всякого вреда для себя поедать самые колючие растения пустыни. Запасы питательных веществ они, как и большинство млекопитающих, накапливают в виде жира, но распределяется он не по туловищу, где мог бы препятствовать теплообмену, а концентрируется в одном месте — в горбу (или горбах) на спине. На этом запасе они способны просуществовать много дней без всякой пищи. К концу такого голодания горбы превращаются в дряблые сморщенные мешки.