— А что ты скажешь, если... Если я скажу, что мне не нужен трон? Не нужна власть? Если я даже на тебя перестану претендовать? Иди, куда хочешь, делай, что хочешь...
Карл не договорил. У его шеи застыл холодный металл ножа, перед лицом качался влажный оскал Зои.
— Если ты рискнешь повторить это, даже в шутку, я перережу твое горло, вырву сердце, и с ним, как со знаменем, войду в Сияющую страну, — она не повышала голос, напротив, начала почти шептать, и от этого каждое её слово звучало страшнее и весомее, — если ты хотел отказаться, мог бы сделать это раньше... Века на два-три. Но не теперь. Тем более, не сейчас, когда погибли люди, когда умер Айкен, когда я бросилась выстилать твой путь к трону. Не когда я была тысячу раз продырявлена клыками, ножами. Не теперь, когда в моей жизни не осталось ничего, кроме цели сделать тебя королём.
Нож вдавился на секунду в кадык принца, взрезав первый слой кожи.
— И если тебе это больше не нужно, то я буду делать это ради себя.
Зоя отступила на несколько шагов, смерила принца гневным взглядом. Карл потёр шею, взглянул на ладонь: кровь.
— Просто царапина, не делай вид, что серьёзно ранен, — скривилась девушка.
— Я просто... — начал Карл хрипло, — твоя убеждённость в том, что я должен взойти на престол... Это не просто так, задумайся! Кларисса играет тобой...
Нож вонзился в стену рядом с его ухом. Гул металла слышался принцем, как звон похоронных колоколов.
— Не пытайся увильнуть. Никак. Или... ты слышал, что я пообещала. Трон или вырванное сердце. Выбирай.
Хэвен зажал сигарету меж губ и несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши.
______________
* На самом деле, из какой-то песни пристала строчка: You're the prettiest thing I've ever seen.
Глава двадцать вторая
Если хочешь быть свободным, добудь сам себе свободу.
Эпиктет
На следующее утро зарядил дождь. Зоя не тренировалась, чтобы поберечь силы перед решающей битвой. Это будет последняя, думала она, либо мы все погибнем, либо победим, другого не дано. И в ее руди ворочалось что-то склизкое, черное, мерзкое – страх, не иначе. Никакой физиологии, только чувства. День обещал быть тяжелым – девушка раскаивалась, что переспала с Карлом, не так это было, как она ожидала, просто бездарная растрата времени и энергии. Никакая магия от их соития не пробудилась, удовольствие оказалось чисто физическим. Это даже было неплохо, но как-то приглушенно, издалека – словно она в то время была под действием снотворного. Даже их свидание в Румынии в ее воспоминаниях было иным, более ярким, более чувственным.
Зоя застыла у кухонного окна, не в силах оторвать взгляда от бегущих по стеклу потоков воды. Улицы сквозь них видно не было, только расплвычатые серо-бурые пятна – дома, деревья. Курить не было сил и уже не хотелось. Уже давно, на самом деле, не хотелось.
– Ты переживаешь?
Зоя обернулась. Позади нее стоял Хэвен – очень близко, наклонясь, словно ожидая что-то увидеть за плечом девушки, будто она могла прятать нечто любопытное в кольце рук на груди. Волосы у мужчины были мокрыми – то ли он принимал душ, то ли выходил на балкон. А может быть, и на улицу. Первый ливень весны всех притягивал.
– Дождь – хороший знак. Мы однажды уже выиграли битву при дожде.
Зоя вздрогнула.
– Когда я потеряла глаз? Хороша победа.
– Нет, раньше. Ты, наверное, не помнишь.
– Память ко мне вернулась.
Хэвен отступил на шаг. От него совершенно по-особенному пахло табаком и влажной тканью, мокрыми волосами, очень мужской запах, который понравился бы Зое на Айкене. Но и исходящий от ее учителя, он... успокаивал.
– Память-то – да, но тебе все же приходится прилагать усилия, чтобы разобрать свои воспоминания по крупицам. Ты для этого слишком человек. Теперь. Во всем есть свои минусы. Кстати, что, наш щепетильный принц понял, что с его стороны глупо выговаривать короне, что она побывала на слишком многих головах? Впрочем, если Карлу недоступно осознание, что ты теперь – живая, не его это вина, царственные особы часто избирательно туповаты, как шкодливые дети. Когда им невыгодно, они то ли прикидываются непонимающими, то ли действительно не пускают в разум и мысли.
Зоя улыбнулась, чувствуя, как теплеет в груди от слов учителя: он сказал, что она живая! И тут Хэвен разъяснил ей, что имел в виду, так, что она этого не ожидала. Он осторожно взял ее за плечи, развернул к себе, взглянул, словно отец, наставляющий дочь перед свадьбой:
– Ты должна быть очень осторожна в этом бою. Да, ты выживешь, если у тебя вырвут сердце, потому что теперь в тебе две души. Но именно эти-то души и делают тебя более человеком, более уязвимой, чем до этого.