– Что ж, назовем это... очисткой Двора от мусора, – В двери зала вбежали воины в белых и серебристых доспехах – очевидно, благие, подмога от Медб. – Дворов...
"Что ж, и с этими разберемся."
Зоя достала второй меч и приняла на себя толпу бойцов, как волну прилива. Ее сдвинули с места на несколько метров – налипшая на ступни грязь заставляла ноги скользить по мрамору пола. Она оказалась отрезана от Габриэля сотней вооруженных дини ши и слуа. И тогда девушка вспомнила, как билась на потеху Габриэлю века назад: что ж, если по мрамору идти тяжело, она пойдет по мертвым телам.
Она работала мечом так, что тело от усталости заныло быстрей, чем через минуту. Пот и чужая кровь заливали глаза, ступни начали скользить еще больше, если попадали не на труп, а на пол: мрамор тут и там окрасился алыми и черными лужицами. Каждая – чья-то смерть. Зоя была вынуждена вскоре снизить темп, больше не в силах успевать рубить быстрее, и ее начали доставать, мечи и шипы втыкались в тело тут и там, жгли, разрывали кожу, ранили. Но Зоя едва обращала на это внимание, видя перед собой только цель: Габриэля, замершего у трона. Она упорно прорубала себе дорогу сквозь стражников короля.
– Вот тебе минутка отдыха, – шепнул на ухо родной голос. Учитель! – хотя бы меч отряхни.
– Спасибо, не нужно, – мурлыкнула девушка, чувствуя мгновенный прилив свежих сил, – ты только прикрой меня сзади.
– Конечно!
Его жесткие лопатки прижались к ее голой в вырезе платья спине. Мелкие ранки мгновенно заныли, но и это только подстегнуло девушку. Учитель и ученица работали не вдвое – в четыре раза эффективней, чем поодиночке.
– То, что ты делаешь в бою – просто ужасно, – хохотнул между делом Хэвен, – неужели забыла все, чему я тебя учил?
– Если честно... – спина к спине, учитель и ученица одновременно рубили и кромсали врагов, словно единая четырехлопастевая машина, – то да, многое забыла. Но ты ведь напомнишь мне после боя?
– Если ты останешься невредимой.
– О, не беспокойся! Я как раз потому делаю так много ударов мимо техники, потому, что мне нравится быть живой.
Двусмысленно прозвучали эти слова. Хэвен позвоночником чувствовал, как колотится тяжелое рубиновое сердце в груди Зои, отдаваясь по всему ее – и его – телу. Пусть, это было не совсем так, как у смертных, но, определенно, Зоя теперь была живой – в полном смысле этого слова, ни на йоту меньше, чем когда рядом с ней был Айкен. Вот что, подумает потом Хэвен, перешло к ней в тот день, когда Купер сплоховал и влил в нее всю свою магию без остатка: еще и его жизненная сила. Вот отчего он оказался столь легкой и привлекательной добычей для Сатурна.
Так, в виде, подобном индийскому богу Вишну, учитель и ученица достигли трона. Хэвен замер у подножия, сдерживая толпу, а Зоя начала подниматься по ступеням к королю. Габриэль сидел неподвижно и смотрел на приближающуюся к нему Зою (сама алость, словно воплощение богини Махи), преисполненный странного достоинства – большего, чем когда-либо, лишенный страха, уверенный в себе. Девушка даже запнулась на последней ступеньке, будто накололась на его взгляд – острее, чем копье. Заминка чуть не стоила ей руки: из-за трона на нее выкатились двое дини ши, и Зоя едва успела отбить удары обоих. Но когда этих нападавших сменили следующие, она уже была готова. Зоя не двигалась с места. Ей незачем было: с двумя мечами, своим и Паломы, она без труда уничтожала каждого, кто старался поразить ее. Никто не мог даже приблизиться на достаточное расстояние, чтобы ранить куклу.
Когда Карл ворвался в зал, его глазам предстали горы трупов и Зоя – на возвышении, с алыми ногами до самых колен, забрызганным кровью подолом, тяжело дышащая... Опасная и как соперница в бою, и как соблазнительница – гладкая, плавная, подобно Эсфири кисти Шассерио. Она отрубила голову последнему нападавшему ровно тогда, когда их – Зои и Карла – взгляды встретились.
– Королева не берет пленных?
– Берет, – Зоя утерла из-под губы каплю крови, долетевную до лица, – но я пока не королева.
Она взмахнула мечом, очищая его от крови, и брызги попали на лицо короля Неблагих, все так же недвижно и вальяжно расположившегося на троне. Прежний Габриэль вздрогнул бы и утерся, быть может, даже вскрикнул, но этот чернокудрый мужчина даже не шелохнулся, словно ничего не произошло. Зоя внимательно всмотрелась в его лицо: он нацепил маску безразличия? Или же напротив, сбросил личину слабака и труса, которой прикрывался, творя свои деспотические преступления? Подданные были в силах терпеть его сумасбродства, только испытывая к нему жалость? Или же Габриэль просто сошел в один момент с ума – и расщепился на две мало похожие одна на другую личности?