Вивиана все еще не танцевала. Она стояла у стены, чуть наклонив голову набок, и наблюдала за кружащими по паркету парами. Эдмунд видел ее с противоположной стороны зала. Он сам уже вальсировал за вечер несколько раз: с сестрой и какими-то другими девицами, ни лиц, ни имен которых он не различил, словно пребывая в тумане... или под воздействием неких чар. Будто болезнь еще не до конца оставила его тело. Но это было не так – причина рассеянности и слабости молодого человека крылась в ином.
– Жаль, что Вы не танцуете, – пробормотал Эдмунд, когда подошел к Вивиане. Он не смог бы объяснить, как это случилось – не сами ли ноги его принесли к ней, не советуясь с остальным телом и разумом?
– Что ж, ради Вас я готова сделать исключение.
Ладонь Вивианы только легко дернулась – и оказалась в руке Эдмунда.
– Странно ощущать себя рядом с Вами, леди, – улыбнулся молодой человек, когда они закружились в вальсе, – кажется, я столько раз воображал себе это, и тут...
– Это всего лишь танец, – оборвала его Вивиана, глядя куда-то мимо уха партнера. Затем медленно перевела взгляд на его лицо и, помолчав, спросила: – Вы все еще любите меня?
– Всем сердцем.
– Я рада, что Вы сказали, что не "больше всего на свете". Это было бы ложью. Может быть, неосознанной, но...
Эдмунд опустил голову и сбился с шага, разволновавшись, отчего смутился до крайней степени. Другая пара чуть было не столкнулась с ними.
– Пожалуй, не стоит продолжать, – хором сказали оба: и Вивиана, и молодой мистер Купер. И оба же расстроились оттого, что танец не удался. Сразу же после этого происшествия девушка куда-то пропала, Эдмунд только много после обнаружил ее в саду, в тени лип.
– Вам не холодно? – спросил молодой человек с крыльца, и Вивиана вздрогнула, но лишь от легкого испуга.
– Мне здесь нравится больше, чем внутри. Я не против приемов, правда, но вот уже второй раз недовольна... ничем. Я устала от этого поместья, от этого тягучего, скучного времени. Каждая мелочь, которая тут случается, возводится в ранг великого события. Только на пороге ночи я чувствую что-то настоящее вокруг себя.
– Мне казалось, Вы не любите сумерки, – сказал Эдмунд. Вместо ответа Вивиана закрыла глаза и глубоко вдохнула холодеющий воздух. Только когда молодой человек спустился с крыльца, приблизился и коснулся ее плеча, она повернула голову и произнесла:
– Да, верно, не люблю. Но я будто обязана стоять тут, слушая, как внутри меня все тянет и гудит, как мне больно, не оттого, что этому есть какая-то причина, а потому, что она могла бы быть...
Эдмунд вздохнул, хотел было рассмеяться, сказать, что все это тоска, что надо ехать в Лондон, но разумно промолчал. Впрочем, Вивиана, казалось, и без того знала, как он отнесся к ее словам.
– Вы ведь не понимаете, о чем я. Должно быть, что-то подобное, как я сейчас, испытывают верующие в церкви, только в несколько раз сильнее. Как будто есть что-то прямо у тебя над головой, и рядом тоже, и ты можешь раскинуть руки и упасть в него, а оно тебя примет, но ты стоишь и не двигаешься с места, потому что тебе не дают этого сделать твои земные желания.
– Грешные, – подсказал Эдмунд.
– Да, – Вивиана вновь ненадолго закрыла глаза, – как, наверное, хорошо осознавать, что ты сотворен по образу и подобию Божию.
– Не уверен.
Эдмунд приглушенно и нервно рассмеялся, а Вивиана повернулась к нему лицом, теперь она улыбалась, нежно и насмешливо коснулась его носа и сказала:
– Просто Вы врач.
Вдалеке заухала сова, будто дав понять молодым людям, что они не одни даже там, где людские взоры не могут их достичь.
– Какое же здесь все-таки дикое место.
Молодой хозяин не понял, что хотела сказать девушка и неловко пробормотал:
– Я хотел привезти Вам мопса из Лондона...
– Молчите, пожалуйста, – Вивиана, поддавшись непонятному ей самой порыву, схватила голову Эдмунда руками и поцеловала его горячо, но кратко, затем отшатнулась, раскаиваясь, и потонула во тьме под деревом. Ошеломленный доктор Купер ощупал лицо, не веря, что оно принадлежит ему, обласканное так пламенно и долгожданно.
– Ничего больше я не могу Вам дать, – произнесла Вивиана. Голос ее рассеивался, словно несся со всех сторон сразу.
– Я не мечтал и о такой малости.
– Но ведь это Вы принесли в мою комнату сушеную ветку жимолости?
– Я только хотел сделать Вам приятное.
– За что Вы меня любите?
Эдмунд помолчал, облизывая губы.