После этих слов они распрощались. Вивиана вошла в комнату отца. В ней было душно и темно, несмотря на открытое окно: ветви раскидистого вяза заслоняли собой солнце, некоторые, уже высохшие, тянулись внутрь, к кровати, как костлявые руки.
Вивиана поцеловала отца в горячий лоб в знак приветствия и села рядом, разложив на коленях пяльцы. Девушка собиралась первой заговорить, поднять настроение больному, но мистер Тауэр, заметив, что дочь готова к нему обратиться, торопливо прервал ее на полувдохе.
– Я ошибся, сделав тебя своей наследницей. Это было весьма эгоистично с моей стороны, – видя, что Вивиана выдохнула и не перебивает, мистер Тауэр продолжил уже уверенней, хотя дыхание его все еще оставалось неровным после столь неожиданного в его состоянии старта, – ты хорошая, умная девочка, ты достойна лучшего.
– Благодарю, но у меня все есть, а Вам не следует волноваться...
– Мне страшно, страшно подумать, что будет с тобой в будущем, – дыхание больного на миг стало частым, поверхностным, но вскоре выровнялось.
Вивиана ласково погладила отца по плечу и, демонстрируя полную невозмутимость и отсутствие всякого беспокойства, вернулась к рукоделию.
– Вы не умрете, Эдмунд так сказал. Я верю ему.
Она и сама не слышала, как по-новому звучит эта фраза!
– Я думал о том, что ты могла бы выйти замуж, – медленно проговорил мистер Тауэр так, будто уже засыпал, – это неплохая идея, как мне кажется. Достойный человек обязательно найдется, я ручаюсь... Даже скажу больше, я лично прослежу, чтобы...
Он осекся, наткнувшись на взгляд Вивианы. Она оторвалась от вышивания и замерла, сверля названного отца недружелюбным взглядом.
– Боюсь показаться неблагодарной и плохой дочерью... – Вивиана не без труда глубоко вздохнула, – но я сама найду себе мужа. И выйду замуж только тогда, когда полюблю. Не будете же Вы отрицать, что только истинная любовь способна обеспечить между супругами ту жизнь, что описана в Библии?
– Тебе ли говорить о Библии?.. Я все знаю, – в речи мистера Тауэра было больше хрипов, чем слов, – не отказывайся от моего благословения, порочная дочь.
Вивиана молча встала, бросив вышиванье на пол, и вышла за дверь. Там она прижалась спиной к стене и надолго замерла, только грудь ее вздымалась взволнованно. Девушка чувствовала смятение, но не гнев на отца: он был с ней мягок, мягче, чем имел на то основания.
– Иду, иду! – сварливо пробурчал Хэвен, когда услышал, что кто-то неистово заколотил в дверь. Он думал, что это вернулись с прогулки Айкен и Зоя – промокшие и недовольные. Или, может быть, напротив, в благодушном настроении, но, так или иначе, страстно желающие поскорей пройти в дом. Хэвен вытер руки полотенцем и выключил воду в раковине. Ему оставалось домыть пару тарелок с обеда.
– Я уже иду, – повторил мужчина, когда в дверь снова неистово забарабанили кулаком. И в тот момент, когда он снял цепочку с двери и повернул ручку, то подумал, что забыл снять наговор, не позволяющий наделенной сверхъестественной силой сущности проникать в квартиру. И – уже распахнув дверь – порадовался этому.
На него, не мигая, смотрели глаза с очень знакомого лица. Белого, с выпирающими скулами и тонкими бескровными губами.
– Одна из банши... – ошалело пробормотал шокированный Хэвен.
– Не по твою душу, генерал, – улыбнулась гостья, показывая мелкие белые зубы, – однако, ты здорово придумал с рунами, дини ши. Впрочем, мне и без надобности заходить в дом для того, чтобы выполнить свою работу.
Банши запрокинула голову и завыла. Это было отчасти похоже на человеческий плач – отчасти на звук ветра в трубе, скрип перекатывающихся несмазанных огромных шестерней и шум водопада. Оглушенный Хэвен попятился от двери, гадая, чью смерть возвещала ужасная гостья. В первую очередь он с ужасом подумал, что Габриэль мог добраться до Зои, но тут же, леденея, догадался – Симонетта. Несмотря на то, что Зоя, Хэвен и Айкен пытались относиться к ее неминуемой смерти как к чему-то неизбежному, хоть и печальному, все равно казалось, что это событие еще нескоро омрачит их жизнь. Но человек предполагает, а боги располагают, с грустью подумал Хэвен, когда банши замолкла.
– Ну как, дини ши, понравилось? – ухмыльнулась она, – если не распробовал, то ничего страшного. Тебе еще предоставится возможность... Эта человеческая девочка – не последняя, кого ты теряешь.
Она рассмеялась – обычным и совсем не страшным, хоть и неприятным смехом много курящей злобной женщины – и пропала во вспышке голубого пламени.