– Он – да. А я, наверное, слишком слабая, чтобы и теперь остаться прежней... Не знаю теперь, как мне отвлечься.
Айкен развернул девушку к себе и поцеловал – губы Зои дрогнули, отвечая. Но все равно что-то было не так. Молодой человек открыл глаза и отстранился. Зоя не шевельнулась. Ее задумчивый взгляд был устремлен куда-то вбок, зрачки беспокойно искали что-то на белой стене. Мыслями девушка, очевидно, была далеко.
– Мне не продолжать?
Зоя медленно перевела глаза на возлюбленного. Какая-то далекая красноватая искра мелькнула в глубине ее зрачков – магическая, может быть, не существующая в реальности.
– Тебя не смутит, что мы будем заниматься этим, хотя со смерти Симонетты не прошло и суток?
Айкен непонимающе поднял плечи.
– А что меня должно?... – и опустил их. Зоя кивнула.
– Так я и думала.
Ее саму ничего не смущало. Как бы ни была длинна твоя жизнь, учись брать от нее все, не тратя время – так ее научили в Сияющей стране. Делай это прямо сейчас – так, по ее же просьбе, убеждал Зою Айкен. А Хэвен – еще давным-давно, в Сияющей стране, объяснил ученице, что даже в Благом Дворе не принято скорбеть об умерших, если они ушли тихо. Только их боль, их сожаление имеют значение, а твоя грусть – всего лишь эгоистическое желание иметь рядом человека, который приводил тебя в приятное расположение духа. Зоя не понимала этого сердцем, еще пока остро нывшим, но неплохо постигла умом и, все еще ощущая себя неуютно, когда речь заходила о чувствах, просто приняла привычную позицию, за неимением альтернативы.
Леди Кларисса прибыла вскорости после объявления о предстоящей свадьбе Эдмунда и Вивианы. С тех пор, как только известие о том появилось, как полагается, в газете, мисс Тауэр занервничала, предполагая, не останется ли при ней ее ложная фамилия на более краткий срок, нежели ей бы хотелось? Не предъявит ли кто-нибудь права на ее свободу – словно на неживую вещь? В первые дни своего пребывания в Ламтон-холле она была не в себе от испуга и переохлаждения, но многим после, уже когда между нею и Эдмундом начали зарождаться чувства, Вивиана вспомнила, что так ее обескуражило в тот день, когда ее обнаружили выехавшие на охоту Ретт и Уолтерс. Она не помнила, как забрела в чащу и откуда пришла, почему на ней неподобающие лохмотья и нет обуви... Но знание, что она – предмет, вещица, безделушка, неживая игрушка, не сотворенная по образу и подобию Божию, а только кое-как вылепленная неизвестно кем в насмешку над высшим промыслом... Это отравило ее, лишило сил и обескуражило настолько, что Вивиана впала в беспамятство, сутки металась в горячке, а после отвергла все свои знания как бред больного сознания и пошла на поводу у мистера Тауэра.
И теперь она с замиранием сердца вспоминала свое прошлое, но на ум ей приходили лишь обрывки ощущений, крупицы чувств, выцветшие, словно брошенные на солнце и забытые на все лето ленты. При мыслях о Боге она чувствовала странное томление, поднимавшееся из груди, никак не ассоциировавшееся у нее с Господом, Владыкой Церкви, и в то же время, Вивиана смутно чувствовала, что имеет некое подсознательное понятие о Творце и Дьяволе, извечном враге его, о том, кто истязает род, более близкий ей, нежели человеческий – если можно было бы говорить о некоей подлинной связи, ведь вещам таковые иметь не полагается.
И вот когда порог Ламтон-холла переступила леди Кларисса, Вивиана вспыхнула, как нашкодившая шалунья: казалось, взгляд гостьи впился в нее, пробуравил всю голову насквозь и испил от каждой греховной мысли. Кларисса усмехнулась так, словно знала о молодой мисс Тауэр все, и даже больше, чем она сама о себе полагала.
Вивиана надеялась, что это чувство не вернется, но, увы, оно возникало каждый раз, когда гостья бросала на мисс Тауэр даже мимолетный взгляд. И, что было всего хуже, Марта и Кларисса проводили теперь с невестой дни напролет, советуясь относительно цвета и фасона платья, деталей бракосочетания и списка гостей. По большей части они разговаривали между собой, не впутывая в это Вивиану (вот облегчение!). Ни один из приглашенных не был ей знаком, однако от имени Карл Грей Вивиана вздрогнула. Каждый звук, слетевший с губ Клариссы, прошил ее от затылка до пят, словно удар молнии, рассыпав горсть мурашек по коже и оставив после себя покалывание в затылке и кончиках пальцев. Внезапно выступивший на щеках девушки румянец не укрылся от глаз Клариссы. Она подсела поближе к счастливой невесте и загадочно улыбнулась.