– Уверен? – глухо отозвалась Зоя, перебирая в мыслях недавние слова Айкена о Хэвене. Было ли Симонетте больно? Или изгнанный дини ши окунулся в человеческий образ существования глубже, чем хотел? – может быть, это вовсе не тот случай...
– Может быть, – Айкен поднялся с корточек. В нем глухо ворчало раздражение, разъедающее, как болезнь, на щеках, под самыми глазами, выступили красные пятна.
– Знаешь, мне страшно. Теперь – постоянно, без перерыва... Я думала, что смогу справиться, но ошиблась. Боюсь, я слишком слабая для этого мира. Надеюсь, нам не нужно утешать Хэвена, – пробормотала Зоя. Губы ее побледнели, сравнявшись цветом с тыльной стороной ладони. Она смотрела в одну точку, капли то ли дождя, то ли слез блестели на ресницах.
В другой ситуации Айкен, должно быть, восхитился подобным зрелищем, но в тот момент в нем что-то сломалось... Должно быть, еще слабо видные на ее плечах полосы так подействовали на молодого человека.
– О, вот, значит, что. Ты собираешься сидеть здесь и жалеть себя, вместо того, чтобы возглавить наш отряд в войне со всем иным миром? – вызверился экс-коп. – Что ж, уважаю твое решение. Но, боюсь, не смогу тебе ничем помочь – я же всего лишь жалкий нарик, лишенный силы воли. Ты то и дело пытаешься защитить меня, невольно напоминая мне о том, насколько я ничтожен по сравнению с Хэвеном и тобой... Вы – представители удивительной бессмертной расы, а я...
– У тебя паранойя, – Зоя резко поднялась, вскинула голову. Айкен отпрянул, устыдившись: предъявлять такие претензии девушке, едва достающей ему до подбородка? Казалось бы, смешно.
– Хорошее ты выбрал время для выяснения отношений. О нет, правда, я не иронизирую, – Зоя потерла мокрый лоб, отчего отросшая челка смешно завилась, – напомнил мне об обязанностях, которые вы на меня возложили. Я не Кларисса, Айкен, я не околдовала тебя. Ты сам предпочел остаться, хотя я тебя отговаривала... Надеюсь, ты сказал мне все это не из-за беспочвенной ревности, потому что сейчас я возьму себя в руки и пойду утешать того, кому, в отличие от нас, действительно плохо.
Она закончила неожиданно резко и твердо, после сего тотчас вышла из комнаты, неосознанно женственно покачивая бедрами. Айкен рванулся к окну, распахнул его, высунул голову, чтобы подставить лицо холодным струям, но морось в считанные секунды сошла на нет, не остудив его кожи.
Когда он вышел из спальни, то обнаружил Зою, все еще обнаженную, как Ева, на диване. Хэвен спал у нее на коленях, его длинный нос впивался в ляжку девушки. Зоя медленно перевела взгляд на возлюбленного, и синева ее глаз показалась Айкену как никогда холодной. Он несмело приблизился только ради того, чтобы задать один-единственный вопрос:
– Так ты любишь меня?
Зоя помедлила. Она понимала, что своим ответом она должна сказать только одно – Айкен прощен. Но стоило ли ради этого лгать? А ответить честно она не могла. Она просто не знала, что между ними.
– Мы связаны судьбой, ты сам это знаешь, – шепнула Зоя. Этот ответ, к ее облегчению, не был ложью. Но Айкен, в отличие от любимой, возможно, не понимал, что любить и быть связанным судьбой одновременно вовсе необязательно.
В утро своей свадьбы Вивиана проснулась оттого, что во сне увидела белокурого молодого человека из медальона Клариссы. Она села на кровати, ослепленная льющимся из окна светом, потерла загудевший лоб и мысленно пожелала, чтобы свадьба каким-нибудь чудесным образом оказалась отложена на несколько дней. Или, может быть, месяцев. Девушку колотило от ощущения надвигающейся бури, от разъедающей, как ржавчина, тревоги. Любовь к Эдмунду была тут совершенно ни при чем, ведь брак в их случае служил лишь приличиям, долгу перед светом, в котором ни жених, ни невеста все равно не появлялись с прошлого года и не собирались в обозримом будущем.
– Вы уже проснулись, моя милая? – в комнату вплыла Кларисса, наморщила носик, – как у Вас тут душно и пахнет увядшими цветами.
Вивиана бросила смущенный взгляд на засушенную жимолость, приколотую к изголовью кровати.
– Вы что-то не сильно походите на счастливую невесту, дорогая, – женщина присела на кровать рядом с девушкой, приторная и фальшивая, как старый торт в витрине кондитерской, взяла в руки прядь волос девушки и пропустила ее меж пальцев, чтобы утреннее солнце, заглядывающее в окно, высветило их бликами.
– Я не то чтобы волнуюсь, но... Чувствую нечто странное, – замялась Вивиана, – тот юноша, портрет которого Вы мне показали, он снится мне. Его образ теперь преследует меня.
– Быть может, Вам вовсе не стоит выходить замуж? – Кларисса ласково потрепала Вивиану по подбородку и звонко рассмеялась, – о, я не имела в виду, что Вы влюбились портрет моего друга, просто пошутила. Но, будьте честными с собой, Вы таите в себе большой секрет. Бедняжка Эдмунд, Вы же убьете его. Задушите одной своей сутью.