Вивиана закрыла глаза, прислушиваясь, готовая к тому, что сейчас в двери церкви войдет кто-то, кто сможет помешать ее браку с Эдмундом – сердце стучало громко, неровно, как катящиеся с вершины горы беспощадные камни. Но время шло, а в двери никто не входил.
– Думаю, мы можем продолжать, – шепнул Эдмунд священнику.
И тут двери все-таки открылись.
Вивиана в ужасе зажмурилась, но всего на мгновение: и посмотрела на вошедшую женщину. Это оказалась всего лишь Кларисса с безумным вульгарным пером на шляпке. Она присела вдалеке, полускрытая колонной и кивнула, будто посылая свое персональное благословление жениху и невесте.
Дальше все пошло своим чередом. Эдмунд и Вивиана воодушевленно обменялись клятвами и кольцами, и вот уже белый опал засиял на пальце новоиспеченной жены. Чудесное, явно дорогое кольцо, грозившее стать предметом зависти Марты.
Выходя из церкви и пригибаясь под дождем из риса, Вивиана непроизвольно сжала кулак, когда муж взял ее за руку. Опал жег ей палец.
Зоя надела корсет, принесенный Клариссой. Айкен напомнил ей о том времени, когда они только-только познакомились и выходили на охоту на броллаханов: как тогда она не хотела надевать предоставленную напарником одежду! Говорила, что это слишком пошло. А вот теперь, по его мнению, ее ничто не смущало. Айкен счел это забавным, Зоя же просто была опустошена, все ей стало на какое-то время безразлично.
– Разве я не была королевской шлюхой? И разве за мою связь со смертным обо мне не стали думать еще хуже?
Айкен вздрогнул, невольно выпрямился на кресле. Его обидело в особенности то, что Зоя даже его имени не произнесла.
– Кажется, за время моего отсутствия, мода в Аннувне несколько поменялась. Или же наоборот, не знаю, – Зоя расправила подол юбки, не достающий на целую ладонь до колен, с трудом нагнулась, чтобы застегнуть перемычку на туфлях, – но, по крайней мере, я ощущаю себя несколько проще, чем с ремнями.
– Меньше болит? – Айкен поправил воротник, глядясь в лакированную дверцу шкафа вместо зеркала. Зоя подняла на него взгляд. Ей хотелось сказать ему сейчас, что это их последние минуты вместе, но, в то же время, она не могла в это поверить. Только не сейчас, стучал в ее голове лживый, малодушный голосок, ему же лучше, если он узнает как можно позже. И в тот миг Зоя словно впервые увидела Айкена. Несмотря на то, что за окном Оттаву сковывали первые заморозки, она ощущала себя в майском Халле, ее взгляд блуждал по чудесным чертам лица молодого человека. Зоя усилием воли заставила себя отвернуться. Если бы она этого не сделала, то наверняка бы распрощалась с идеей идти во Дворы (и подвергла опасности их всех), схватила возлюбленного за пиджак, прижала к себе, увлекла в теплую, излучающую иллюзию надежности норку спальни...
– Вы готовы? – Хэвен вынырнул из ванной чисто выбритый и собранный.
Зоя и Айкен одновременно кивнули. Их взгляды скрестились на мгновение, и девушка ощутила подозрение, что Айкен все понял без слов.
Ноги в туфлях у Зои замерзли настолько, что она перестала их чувствовать. Знание это вызвало в ней странную тоску: о, скоро ты все свое тело так будешь ощущать, сказала она себе. Как только пропишешься во Дворах. Девушка нервно стиснула рукоять меча. Мачете она отдала Айкену и все свои вещи оставила ему, словно Мария-Антуанетта, она шла в иное государство, не взяв с собой и нитки, относящейся к прошлой жизни.
Айкен и Хэвен едва поспевали за Зоей. Полы ее расстегнутого пальто плескались на ветру, как паруса, на поясе бились о бедро ножны с мечом и маска мстительницы. Они приближались к пустырю, с которого в прошлый раз попали в Сияющую страну. Зоя перепрыгнула через забор, подтянувшись на одной руке – немыслимое дело, учитывая, что она была в корсете, а бок ее все еще болел, – словно хотела раствориться в синем, под цвет ее глаз, безоблачном сумеречном небе.
– Хочу сделать это побыстрее, – Зоя надела маску и сбросила пальто с плеч, – не будем мешкать. Айкен! Забери.
Он покорно принял ношу с ее плеча, поборол желание зарыться носом в еще теплый кашемир. Айкен мелко дрожал, и далеко не от холода: он чувствовал, что Зоя неспроста даже не смотрит на него. Она боялась, что если обернется, бросится на шею возлюбленному и либо останется с ним, либо заставит пойти с ней в Аннувн. Туда, где ему никак не место.