Доктор прислал еще порошка, Эдмунд начал поправляться, и вскоре уже вновь начал выезжать с Реттом и Уолтерсом на охоту, как ни в чем не бывало. А вот мистер Тауэр, хоть и не впал в прежнее полуживое состояние, снова слег. Он стал меньше спать, чем в худшие свои дни, однако ноги его никак не держали.
И странными эти стремительные таинственные перемены казались только одному человеку во всем поместье. Вивиана проводила ночи то в библиотеке, то рядом с мужем – в зависимости от того, как он себя чувствовал. Будто при малярии, его приступы словно не оставляли после себя следов, но ровно через сутки снова возобновлялись. В Лондон ехать больше не хотелось, хотя Вивиана и понимала, что врач Марты прав. Если подгадать время, Эдмунд мог без труда перенести переезд.
О, и какая, все-таки, была мука – знать, что здоров может быть только один из дорогих тебе людей, либо муж, либо отец! Вивиана не находила себе места, как только вновь начинала думать об этом. Однако, как бы ни были важны сии мысли, порождаемый ими страх отступал перед перспективой встречи с монстром – легендарным Ламтонским червем, чудовищем, в своем роде, похожим на дракона, – от одного подозрения, что его нападение возможно, Вивиана не могла дышать. Вряд ли он стал бы выбирать, кто действительно наследник древнего рода и хозяин поместья, а кто – нет. Но угадать, что именно разбудит его и вернет к жизни, было невозможно.
Возможно, впервые Вивиана не проклинала свою неестественную природу, хоть и получала от нее ныне несравнимые с прежними мучения. Она ощущала пробуждение червя почти физически: набухающие темной холодной кровью вены, расправляющиеся мышцы, расходящиеся кольца огромного хвоста, слежавшегося в бездействии... Но где монстр обрел свое пристанище, которое собирался вскорости покинуть ради жестокой охоты, она не могла даже догадываться. На миг то там, то тут можно было заметить движение, но кто мог поручиться, что это не шутки ветра?
Вивиана смотрела в окно, пока не заболели глаза, тщившиеся рассмотреть на улице червя. Но никаких признаков его присутствия не было видно. Девушка задернула шторы и повернулась в комнату. После мрака улицы, свет свечи ослепил ее на секунду.
– Что-то не так? – спросил Эдмунд, и Вивиана вздрогнула, хоть он и сидел на кровати, развязывая шейный платок, уже несколько минут, ожидая, пока она оторвется от окна, – что с тобой?
– Прости, задумалась.
Вивиана подошла к мужу, повернулась спиной.
– Помоги расстегнуть, пожалуйста.
Он повиновался. Они разделись и легли в кровать. Эдмунд потушил свечу и приготовился смежить глаза, но прежде, чем его ресницы опустились, молодой человек ощутил прикосновение к плечу, отчего настороженно приподнялся на постели.
Силуэт сидящей Вивианы вырисовывался на фоне окна. Луна вышла из-за туч, огромная, сияющая, как бедро богини, и даже сквозь портьеры светила так ярко, словно в небе висел фонарь – простыня и лежащая на ней рука жены казались Эдмунду идеально белыми. Собравшись с духом, Вивиана рассказала мужу о Ламтонском черве, который вновь бродит по окраинам поместья.
– Я уверен, тебе показалось, – сказал мистер Купер не слишком уверенно, когда она наконец завершила свой рассказ. Молодой человек хотел бы в это верить, но уже понимал, что жена не стала бы фантазировать на пустом месте.
Эдмунд опустил голову на подушку, и кровать показалась ему холодной, как снег.
Вивиана легла рядом и поцеловала Эдмунда – и тот чуть было не отпрянул, напуганный непривычным вкусом ее губ, соленых и обветренных. Но они все же занялись любовью, хоть тревога так и не отпустила мистера Купера.
А вот Вивиана отдалась супружескому долгу с такой страстью, как еще никогда прежде.
Зоя толкнула двери в зал – они поддались легко, без труда. За время ее отсутствия они, вероятно, открывались весьма часто. Зоя про себя ухмыльнулась: ну да, Габриэль любит балы. И теперь она надеялась увидеть его во всем блеске на троне, окруженным пляшущими гостями и придворными. Должно быть, и Медб во всем своем великолепии сидела рядом с королем Неблагих, забыв о том, что она мужняя жена, что правит другим Двором... Зоя прищурилась, проверяя верность своей догадки: и половина ее Двора пришла с ней, как пить дать. Все-таки праздновался Самайн! Но прежде, чем девушка смогла рассмотреть, что же находится в противоположном конце зала (ее ослепило сияние тысячи волшебных огней и магические отблески, наколдованные модницами Аннувна на свои руки и шею, увешанные и без того сверкающими драгоценностями), в ее живые легкие прополз призрачный запах ушедшего. Ностальгия уколола в край глаза – и Зоя сморгнула крохотную слезку.