– Лучше, чем что?
– Чем жить, как ты.
Король обнял девушку, согрел шею дыханием.
– Да неужели, птичка?
Зубы Габриэля сомкнулись на мочке ее уха, дернули... Зоя охнула от пронзившей до затылка боли. Король улыбнулся ей окровавленными губами, демонстрируя прикушенную сережку, затем выплюнул украшение куда-то в сторону. Зоя схватилась за ухо – цело. Саднит место укуса и ноет дырочка, пострадавшая от безжалостного выдергивания серьги, но в целом – все в порядке. Можно было не обращать внимания. Зоя сама не заметила, как попала под чары короля – быть может, естественные... и, – кто знает? – вполне похожие на человеческие, когда не знаешь, отчего не обращаешь внимания на боль, причиняемую, к тому же, так бесстрастно, мимоходом. Девушка оттолкнула партнера от себя, но не бросилась на него с кулаками. Она просто стояла, держась за ухо, а кровь лилась ей на плечи и пропадала, впитываемая красной тканью жакета.
Медб с усмешкой наблюдала разыгрывавшуюся перед нею сцену, с любопытством сощурилась, рассматривая руки Зои. Распухшие от упражнений – но откуда королеве было знать об этом? Она скользила взглядом по округлости над локтем: что там? Мышцы, кость? Что за мясо и мясо ли вовсе? Как знать, быть может, обратившись в человека, Вида-птица, Вида-зебра забросила тренировки, а без магии руки ее заплыли жиром?
Зоя почувствовала на себе взгляд, словно холодное прикосновение.
– Леди Медб? – девушка вежливо выгнула бровь, оставив ухо в покое. Ее взгляд говорил: проверьте, если хотите знать, я разрешаю. Если любопытство гложет Вас изнутри, проверьте состоянье этих рук боем. И Медб знала, что подразумевает этот взгляд, но даже не шелохнулась. Время еще придет, кивком дала понять она.
– Идите к нам, леди Вида, займите свое обычное, – королева с ласковой притворной улыбкой поправила себя, – свое законное место – у наших ног. Сядьте на ступени, ведущие к трону.
Все улыбки, мелкие мимические движения носом, веками, щеками – все они были в большей степени ложными. Медб делала их не потому, что что-то ощущала на самом деле, а потому, что хотела что-то продемонстрировать. А вот ее глаза, напротив, никогда не лгали. И Зоя чувствовала ненависть, плещущую из этих ясных, как звезды, очей. Когда-то у Медб была серая радужка, когда она еще правила людьми на земле. Но теперь цвет ее глаз изменился, стал холодно-фиолетовым, нереальным.
– Что ж, охотно. Но только после Его Величества.
Габриэль прошел мимо Зои, овеяв ее запахом своих черных кудрей – горькая полынь, сладкое вино. Девушка поднялась за ним на возвышение, присела на ступени, примерно там же, где и множество веков назад, но не совсем – дальше от светлого трона Благой королевы, ближе к Неблагому королю. Габриэль взял ее за подбородок, как собачку, медленно повернул зоину голову к себе, так что девушка откинулась назад, на локти. Ее взгляд наискосок прикипел к королю.
– Рад, что ты снова моя, полностью и безраздельно.
– Наслаждайся, – Зоя вздохнула. Захотелось курить – посреди почти оргиастического праздника, полуоглушенная музыкой, она испытала тоску, такую сумасводящую, что что едва сдерживалась, чтобы не плакать.
– Я не успокоюсь, пока ты не скажешь, что любишь меня.
Зоя попыталась высвободить подбородок, но король держал крепко. Когда-то давно он учил ее драться, вспомнила девушка, что стало с ним теперь? Сила, оставшаяся в руках, ушла из разума и характера правителя неблагих. Кто так испортил его, что? Гордыня, Кларисса, недоступная Медб?
– Я запаял твою душу в камни, чтобы она уже никогда не вернулась к тому животному, у которого была изъята. Натаниэль об этом не позаботился. Не повод ли это, чтобы поблагодарить меня?
Зоя вздрогнула. Так Кларисса ошибалась, говоря, что она смертна, как все люди? Если камни будут разрушены, она не просто вернется в тело несчастного Диего – человека, который так и не стал никем, которого лишили жизни, не убив. Она исчезнет – полностью и безвозвратно... Если, конечно, король не подразумевал, что и камни отныне нельзя уничтожить. В таком случае, это сулило судьбу еще менее завидную. Но, что было еще важнее, значило ли это то, что Карл невиновен? Так брат изгнал его, сотворившего лишь плоть, оболочку, тогда как сам совершил кражу души – то самое преступление, которому в Аннувне нет прощения.
– О, за это... тебя бы стоило убить, – Зоя улыбнулась, и от ее губ на короля плеснули жалость и презрение, источаемые ею. Но его это не ранило. Пальцы пробежались по крохотной ямочке на подбородке куклы, с уверенностью удостоверяясь, что она все такая же, какой он извлек ее из недр чана преображения – воистину, подарок из подарков!