Вивиана застонала, сжав руками виски, закусила губы, чтобы подавить горький стон. Но он все равно прорвался наружу низким гулом, похожим на рык раненого животного, догадавшегося о своей кончине. В коридоре послышались шаги: прислуга подошла подслушивать, что происходит у хозяев.
– Тише, леди, – прошептал доктор, протянув ей платок. Вивиана схватила его и прижала ко рту, заглушая стоны, не ощущая, что он пропах кислым теменем гостя, – успокойтесь. Ради блага Вашего мужа. Не стоит его волновать.
Доктор сжал свободную руку Вивианы, и девушка мало-помалу утихла.
– Да, верно, – сказала она, – Вы правы. Я должна быть стойкой.
– Займитесь наследством. Это отвлечет Вас, – посоветовал врач. Вивиана кивнула, не глядя на него. Она заперла в себе чувства, но как только девушка приказала себе не страдать, все краски вокруг нее словно выцвели. Миссис Купер поднялась с софы, уронив платок, и шепотом сказала, что за визит с доктором расплатится горничная. Напоследок, невыразительно поблагодарив его за визит, Вивиана направилась в комнату мужа.
Там она наконец смогла дать волю чувствам и тихо поплакала в уголке, стараясь не быть услышанной ни слугами, ни доктором, еще возившимся в гостиной, ни мужем. Успокоившись, размазав слезы по щекам, пока они не высохли, оставив только жжение на память о себе, Вивиана подошла к лежащему в постели Эдмунду. Муж выглядел изможденным – таких бледных впалых щек у него не было еще никогда на ее памяти, даже в худшие дни в Ламтон-холле.
– Я должна вернуться в поместье. Ты только дождись меня, пожалуйста, – жарко шептала она ему на ухо, – не умирай, пока я не приеду, пожалуйста. Пожалуйста...
Она положила руку мужу на грудь, прижалась щекой к его холодному мокрому от испарины плечу, и Эдмунд с трудом повернул к ней голову.
– Я постараюсь.
Так они и простились.
Чем дальше Вивиана была от мужа, тем сильнее становилась боль в ее груди. Реальная, физическая боль, никак не фантазия истеричной женщины. Сердце билось так, будто хотело остаться в Лондоне, возле больного. Вивиана боялась, что он умрет, а она не увидит этого, не посмотрит на возлюбленного супруга в последний раз, не скажет ему теплых напутственных слов, с которыми он вступит в вечность.
Если она, конечно, есть.
Если вообще что-то там, за порогом, бывает.
Ретт и Уолтерс не ожидали прибытия Вивианы и тем больше были удивлены, увидев ее не в двуколке или ином подобающем ей средстве передвижения, а верхом, скачущей во весь опор. Оба молодых человека мгновенно встревожились сверх всякой меры, отчего Уолтерс тотчас же заперся у себя в комнате, а мистер Кинг выбежал на крыльцо.
– Вас-то я и хотела увидеть, – вместо приветствия сказала Вивиана, спрыгивая с коня. Лицо ее, шляпку и амазонку покрывала пыль, – давайте пройдемся вдоль реки, не откажите мне в такой малости.
– Довольно неожиданно... – Ретт растерялся, – Вы не хотели бы сперва отдохнуть с дороги?
Вместо ответа Вивиана только стрельнула глазами в сторону слуги, взявшего под уздцы ее лошадь и, сдвинув брови, окинула взглядом особняк: не выглядывает ли кто в окна? Казалось, дело было серьезное, и, предчувствуя тяжкий тайный разговор, Ретт предложил Вивиане локоть.
Весь путь до реки молодые люди молчали. Только удостоверившись, что никто не может их подслушать, Вивиана заговорила... Однако к делу приступила не сразу, словно думая, того ли выбрала человека, дабы разделить с ним известную ей тайну.
– Странное ощущение, – девушка запрокинула голову, глубоко вдохнула сладкий воздух, – раньше мы так гуляли с Эдмундом. Я скучаю по этому времени.
– Я тоже, – Кинг усмехнулся так, что нельзя было понять, о чем он говорит. Но разъяснять он не стал, только заметил: – тогда было чудесно.
– Теперь эти дни ушли безвозвратно, – нежный голос Вивианы обрел сталь и горечь, которых Ретт еще никогда прежде не слышал, – что Вы знаете о том, месте, в котором находитесь?
– О Ламтон-холле? Немного. Старинное поместье, прежде принадлежавшее какому-то знатному роду, позже выкупленное... Оно часто перепродавалось, вероятно, оттого, что стоит в такой глуши, не слишком удобное расположение, судя по всему. Здесь все застыло, как в янтаре, немногим это по нраву. Возможно, Ваш муж и мой... наш отец – единственные люди, действительно находящие удовольствие проживать здесь.
Ретт взглянул на собеседницу и вздрогнул. Ее сурово сдвинутые брови, сжатые губы заставили его даже попятиться на шаг.