– Нет, – она смотрела на пробегающую по жидкости рябь: руки тряслись.
– Чем я могу тебе помочь?
– В следующий раз – не дай им меня убить, – Зоя поднесла стакан ко рту и опустила его обратно на стол, не отпив. Стянула с головы полотенце.
Айкен встал, может быть, даже слишком стремительно, чтобы не выдать своего нежелания смотреть на то, что у его подруги на месте глаза. Подошел к окну, уставился на улицу, на самом деле, ничего не видя перед собой.
– Теперь за мной будет устроена настоящая охота. Если боишься или не хочешь – можешь идти, я не обижусь.
Айкен обернулся.
Пустую глазницу закрыло веко. Безвольное, мягкое, вялое. Пугающе неокруглившееся.
– Могло быть хуже, – догадавшись, куда смотрит парень, негромко сказала Зоя. Затем повторила, – хочешь уйти – можешь...
Она отвернулась, прижав стакан к губам, так что те побледнели.
– Я же сказал, мы едем в Халл. Веришь ты или нет, но я чувствую, что не должен отступаться от тебя, даже если и захочу... когда-нибудь. Это будет неправильно. Но я и не хочу. Если не мне придется пройти весь путь с тобой до конца, а тебе со мной – пусть так. Влагаю себя в руки судьбы.
Зоя внезапно разозлилась, так что ей захотелось встать и ударить Айкена: вот же болван, выдумал себе любовь к ней! Она не сомневалась, что под его зависимостью от нее не скрывается никаких исключительных чувств, во всяком случае, он не испытывает ничего уникального, и, если она прогонит его, рано или поздно он ее забудет. Она попробовала сделать над собой усилие – встать, сказать что-нибудь, двинуть хоть пальцем. Но не смогла. Мышцы на руках напряглись на мгновение и тут же расслабились.
Зоя обреченно глотнула чаю: слишком горький, слишком горячий, он обжег горло, но в то же время оказал целительное действие. Будто Зоя отрезвляюще поняла, что в мире существуют вещи помимо утерянного глаза и ее проигрыша. Даже попросту – у нее есть не одно место, испытывающее боль. На нее вдруг навалилась усталость, заныли лодыжки, ребра и лопатки.
"Он не хочет, я не хочу. Мы движемся к трагедии и знаем это – но что, что в этом мире, даже самое светлое, не движется к ней? Таковы законы природы, может быть, даже длань провидения такова. То, что толкает нас в пропасть, неизмеримо больше, выше, иномирней, чем мы сами."
Глава одиннадцатая
Она заявляет, что настоящие героини народа должны
быть покрыты ранами. Кровоточащими ранами. Рваными,
ужасными ранами, нанесенными лопатами, кнутами, осколками
стекла, штыками, пулями или взрывами. Она требует
постоянно обращать внимание на степень ожога, на клочья
истерзанной плоти. Кожа должна походить на кожу трупа,
изъеденного могильными червями.
Анчи Мин, "Одержимая"
Весь путь в поезде Зоя проехала, уткнувшись то лбом, то виском в стекло окна. Отросшую челку она выправила из-за уха и накинула на увечный глаз, чтобы на нее не бросали любопытных взглядов. Время текло, как масло, словно капало по капле.
Они вернулись в Халл, в старый дом Айкена. Квартирка почти не изменилась – только пыль осела на вещах, да появился характерный запах заброшенного жилища. И еще Зоя как-то по-особенному ощутила, что этом месте не хватало ее. Словно от одних только платьев, скрытых в шкафу, атмосфера стала бы более... живой.
– Начертить на двери руны? – спросил Хэвен, как только переступил порог. Зоя покачала головой.
– Я буду не против, – сказал Айкен.
– Нет. С первого ноября сиды и без того получают возможность свободно ходить по земле до самого Йоля. И выпускать своих животных. Мы не можем забаррикадироваться здесь... Тем более, я надеюсь, что Кларисса нам еще поможет.
Хэвен потер лоб.
– Я до сих пор не понимаю, почему... Какие выгоды сулит ей твое возвращение в Дворы? Ты ведь сказала, что поняла кое-что во время Самайна?
Зоя, стиравшая с зеркала пыль ладонью, замерла. Отражение с одним глазом было ей пока в новинку.
– Не о Клариссе. Точнее, я пока не знаю, как увязать все это в одно. Но теперь я почти уверена, что не только чувство привязанности, не только судьба и пытающаяся управлять ею Кларисса толкают меня к тому, чтобы я возвела Карла на трон. Он не крал мою душу. Он невиновен. Габриэль повинен в клевете. Свергнуть его и восстановить в правах Натаниэля – наш долг, – она выделила голосом слово "наш" и выразительно посмотрела на Хэвена. Айкен поежился. Зоя все чаще говорила "мы" о себе и учителе, не учитывая своего возлюбленного.
– Кларисса – его агент, как ты думаешь?