Порой Вивиана впадала в полусон, воскрешавший в ее памяти образ Эдмунда, и в такие мгновения она была готова бежать к нему, забыв обо всем. Но тут она каждый раз натыкалась пальцем на иголку, охала и освобождалась от плена мечтаний. Хоть и, как правило, ненадолго. Сморил ее непрошенный сон и в тот вечер... И, по обыкновению, руки девушки, скованные сонной судорогой, сжали рукоделье. Очнувшись, Вивиана дважды дернулась, сперва – немного, из-за того, что укололась. Затем содрогнулась всем телом и нахмурилась, рассматривая ярко-алые капли, сбегавшие по пальцу.
– Кровь..? – изумленно произнесла девушка.
Она сунула палец в рот, с удивлением отметив непривычный вкус, затем поднесла руку к глазам и рассмотрела место укола. Но палец был чист и цел... Или же ранка мгновенно затянулась – а как иначе? Пустяк, уколола палец... Вивиана озадаченно покивала головой.
Тауэр беспокойно завозился, девушка поправила ему подушку. Дверь в комнату бесшумно отворилась, на пороге возник Ретт со свечой. Вивиана не слышала, как он вошел, но обернулась, увидев отсвет пламени на одеяле и бледных руках мистера Тауэра.
– Он спит, – сказала девушка.
Кинг кивнул, подошел ближе, поставил свечу на столик рядом с кроватью, затенил ее и замер, вглядываясь в лицо больного. Лицо молодого человека посуровело и застыло, как у каменного изваяния. Ретт пытался не выказать страха – определенно, за жизнь мистера Тауэра.
– Я не знаю, почему ему так плохо. Нормально это и ведет к выздоровлению... или, напротив, к смерти. – Вивиана бросила рукоделье на колени и закрыла лицо дрожащими руками. – Я не знаю.
Она хотела сказать, что ей страшно, но стыд подобного признания несколько отвлек ее, унизительные слезы отступили. Несколько мгновений прошли в молчании, прежде, чем Вивиана спросила:
– Как там мистер Купер?
Ретт вздрогнул и потер лоб, как будто вопрос девушки застал его врасплох.
– С ним была леди Марта, но недолго, потом я. Думаю, к утру ему будет уже лучше. Пойдите, посидите лучше с ним. Вам обоим это будет приятнее.
Вивиана хотела было возмутиться, но по бледному лицу Ретта поняла, что его слова не были оскорблением или иронией, только искренним дружеским советом человека, который удосужился понять больше, чем остальные. И все же, тем не менее, покинуть свой пост у одра одного больного, чтобы сменить его на стул возле постели другого, Вивиана так легко не могла.
– Возвращайтесь к мистеру Куперу, Ретт, пожалуйста. Я останусь здесь. В конце концов, я все-таки дочь сэра Тауэра. Во всяком случае, зовусь ею.
Кинг глубоко вздохнул.
– Да, это так. А я, в свою очередь, не зовусь его сыном, хоть и доподлинно известно – пусть немногим, – что я им являюсь.
Вивиана опешила. Ретт закрыл глаза рукой, потер их и сказал надтреснутым голосом.
– Будем же правдивы хоть раз в жизни. Я надеюсь на лучшее, но ничего не могу утверждать наверняка. Единственный из нас врач сам сражен недугом. Так идите же, – он повысил голос и сам испугался того, опасливо взглянул на мистера Тауэра. Но тот не проснулся. Кинг продолжил уже тише: – когда бы ни наступила его последняя минута, думаю, было бы лучше нам ее видеть. А мистеру Куперу будет приятно в минуты тяжелой болезни лицезреть Вас, если взор его прояснится.
Вивиана встала.
– Что ж, Вы правы. Оставляю мистера Тауэра на Ваше попечение. Надеюсь, и он будет счастлив видеть Вас, когда придет в себя.
Она покинула комнату, когда Ретт вполголоса пробормотал: "Сомневаюсь..."