– Я обязана ему всем. Он создал меня.
– Габриэль тоже тебя создал. Они вместе это сделали, однако же последний желает тебя убить. А что, если... – подсознательно Айкен ждал, что Зоя прервет его пощечиной или тычком, как она не стеснялась делать, если злилась, но девушка, напротив, застыла и медленно отступила от двери.
– Я даже не уверен, что различаю их, – привел последний аргумент Айкен.
– А я – различаю, – Зоя вспыхнула, резко повернулась вновь к двери и открыла ее ключом, так что тот рисковал погнуться от резкого движения, тем самым давая понять, что разговор окончен.
___________________
* Виви декламирует строку из стихотворения Уильяма Купера (Cowper) «Grace and Providence».
Глава тринадцатая
Но чтоб ее поцеловать,
Я снова мир пройти готов,
И травы мять, и с неба рвать,
Плоды земные разлюбив,
Серебряный налив луны
И солнца золотой налив.
У. Б. Йейтс
Айкен жестами намекнул Зое, что сходит в магазин за раскладушкой для Карла. Он показал пальцами, беззвучно шевеля губами из-за плеча принца, девушка кивнула, намекая, что так и следует сделать. Когда Карл обернулся, Айкен уже вышел из квартиры. Отчасти экс-полицейский в минуту стал так услужлив оттого, что ему требовалось несколько мгновений уединения. И Зоя, понимая это, не удивилась, заслышав, как у подъезда загрохотала перевернутоая мусорка, очевидно, получившая пинок в порыве злости.
– А куда ушел твой друг-картежник? – спросил принц, уже по-хозяйски осмотревший коридор и теперь с размаху хлопнувшийся на кровать в спальне, – домой? Ух ты, мягко. Мы тут будем спать?
Зоя нависла над ним, не раздраженная, гораздо больше смущенная, руки она невольно сложила под грудью.
– Его зовут Айкен. И он живет здесь. Он пошел за раскладушкой тебе, потому что на этой кровати спим мы с ним.
Карл вздрогнул. Зоя села рядом с ним, попробовала взять за руку, но принц демонстративно отодвинулся от нее на полфута.
– Это ребячество, Карл, – девушка почувствовала, что она уже устала от этого разговора, хоть он только-только и начался толком, – я ждала тебя годами, как честная женщина. Но я не могла делать это вечно. Такова жизнь, судьба – как хочешь. Но нельзя было не предполагать, что рано или поздно что-то подобное случится. Я больше не бездушная вещь, как бы тебе ни хотелось в это не верить. Айкен сделал мое тело живым, не говоря уж о душе.
Карл мелко задрожал, побледнел, рванулся вперед, взял ее лицо в ладони:
– Ты мне изменяла! Не раз и не два!
Зоя дернула головой, высвобождаясь.
– Да.
Карл закусил ладонь, заметался по комнате. Как это наигранно, подумала девушка, как неестественно выглядит!
– Я знал, что ты намереваешься выйти замуж, но... я же расстроил ваш брак, я же выпустил червя!
Зоя медленно поднялась с постели, на которую опустилась, пока наблюдала за принцем.
– Что? – охрипшим голосом спросила она, коротко кашлянула, дав себе секунду собраться с мыслями, и повторила уже громче, – что-о? Ты выпустил червя? Так это твое колдовство убило Эдмунда?
– Да, да, мое! – крикнул Карл, – и я не раскаиваюсь! Ты себе представить не можешь, как я был несчастен!
Но Зоя уже его не слышала. Она шагнула вперед, замахнулась и ударила. Не ладонью, как обычно осаживала Айкена, когда была зла – кулаком.
Карл свалился на пол, прижал руку к кровоточащему носу. Зоя возвышалась над ним, напряженная, со стиснутыми кулаками. По пальцам правой руки размазалась кровь. Девушка с трудом себя сдерживала, чтобы не броситься на Карла с еще одним ударом.
– Нужно ли говорить тебе, что я не вышвыриваю тебя на улицу, венценосная особа, только потому, что новая игрушка твоего сумасшедшего брата тебя там мигом прикончит?
Карл тыльной стороной ладони вытер кровь с лица.
– Совсем с ума сошла со своим смертным. Может быть, теперь тебе очевидно, что не стоило с ним трахаться! О, Богиня, я не требовал от тебя многого, только немного верности!
– Ты говоришь мне о верности? – угрожающе прошипела Зоя, – ну что ж, я готова к ней. И потому ты больше меня не коснешься.
Она хотела было пройти мимо него в гостиную, но Карл с воем обхватил ее колени, прижался лбом к ногам, и так застыл. Так это было неправильно, что Зоя смягчилась, даже несмотря на только что произошедшую между ними сцену. Карл все-таки был всем ее миром, ее гейсом, частью ее судьбы – и если роман с человеком стал ее бунтом против того, то теперь изгнанник возвращался в то место, что стало для него важнее Сияющей страны – в сердце своей Виды.