Зоя тяжело задышала, вдруг осознав, что это не нужно ей, чтобы успокоиться. Как и рядом с Габриэлем, с Карлом она острее чувствовала свою неестественную природу, нежели привыкла за последние полгода. Зоя наклонилась и подняла своего принца с колен, обняла, одновременно извиняясь и мысленно моля о возвращении прежних дней. Девушку как-то остро вдруг ударило осознание того, что за окном осень, и отчего-то эта мысль ее расстроила. В гостиной послышались шорохи, но Зоя их не услышала: она прижалась к Карлу, купаясь не столько в тепле его тела или излучаемой магии, сколько в воспоминаниях о былом, вдруг начавших накатывать на нее с яркостью и стремительностью гораздо большей, чем когда-либо во снах.
А тем временем Карл видел, что Айкен за ними наблюдает и не смог сдержать торжествующей улыбки, только спрятал ее в зоиных волосах, зарываясь в них носом. Они обнимались не как чужие, внезапно почувствовавшие тягу друг к другу, с болью подумал Айкен, напротив, они выглядели как родные, давно знакомые, даже ни разу не расстававшиеся возлюбленные... Как будто не было веков разлуки, никакого Айкена, никакого Эдмунда – только они двое и их любовь. Экс-полицейский не хотел смотреть на это, и все же отвернулся с большим трудом.
– Он все-таки ее король, – сказал за его спиной Хэвен, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь. Когда Айкен обернулся, мужчину уже больше интересовала раскладушка, чем Карл и Зоя.
Королева Медб прибыла во дворец Габриэля с – на первый взгляд – ежемесячным визитом вежливости. Но на самом деле, сегодняшнее ее посещение было гораздо мучительней, чем большинство предыдущих. Если до того Габриэль просто пытался затянуть правительницу Благих к себе в дом, безуспешно соблазняя век за веком, то теперь Медб ощущала, что обязана быть с королем рядом, даже пусть вопреки своей воле. Он задумал недоброе.
По коже молодой женщины пробегали мурашки, которые бывают только от страха, не от холода. Почти забытое ощущение – последний раз она чувствовала нечто подобное в своем последнем земном бою, когда сложила голову. Страх смерти больше не возвращался к ней никогда, даже во время битв между темными и светлыми сидами, когда после изгнания Натаниэля разгорелась кровопролитная война за трон Благого Двора.
Коридоры Дворца были темны, только возле движущейся – мягко, будто плывя в своих юбках – Медб загорались свечи в канделябрах, крепящихся к стенам. Голубое пламя вспыхивало на несколько мгновений, а потом гасло за спиной Благой леди. Изящная, изысканная магия, но сейчас мысли королевы были тревожны, и свечи нерешительно мигали. В воздухе пахло грозой, надвигающейся и прошедшей одновременно, странное, раздражающее ощущение, особенно оттого, что в холмах не бывает дождя. Именно поэтому сиды его не любят. Этот запах значит только одно... Кто-то взывал к запретным силам. Либо слишком древним, либо к свежим, выдуманным людьми (не оружию и не технике, нет, но смертные сейчас рождают не меньше богов, чем в древности, однако теперь они хитрей и, как правило, злее). Медб не могла бы сказать точно – к счастью, она взошла на трон уже после того, как к ним в последний раз наведывался Кронос.
Впрочем, это его имя было только эвфемизмом. Смертные древности или сиды, и те, и другие в равной степени верили, что безопаснее не называть лихо по его настоящему имени.
Королева надеялась, что ошиблась, но, когда распахнула двери покоев Габриэля, поняла, что, к сожалению, все обстояло самым худшим образом. Правитель Неблагого Двора взывал к Кроносу.
В первую секунду Медб показалось, что у ног короля сидит та самая девка, которая недавно оскверняла праздник своим присутствием, приволокла смертного, угрожала ей, королеве... Но нет. Вида у ног Габриэля была похожа на ту, рыжую, но и выглядела, и на магическом уровне ощущалась иначе. Ее душа была совершенно иная – молодая, почти детская. Медб даже передернуло. Конечно, владыка Неблагих был способен на многое и в былое время, но теперь он перешел черту. Повторно решиться на страшнейшее преступление, караемое смертью? Да еще и использовать для своего черного колдовства чистое существо, обрекая его на вечное скитание в искусственной оболочке? Ужасно. Но не неожиданно.