— Может, он сам вернется, — с надеждой предположила Флер.
— Сдался же он тебе? — я, не выдержав, начал грубить и, чтобы Флер не обиделась, тут же предложил. — Давай, лучше я принесу тебе котят.
— Нет-нет, — слишком поспешно возразила девушка. — Им здесь будет неуютно, комнату постоянно продувает, дров или хвороста, чтобы разжечь камин не находится, и еды тоже не хватает.
А еще по разным норам вокруг лазают эти странные, мерзкие существа, которые загрызут не то, что слабеньких, крохотных котят, но даже взрослых кошек. Флер не могла заметить всех этих приспособленных когтистых воришек, таскавших еду у нее со стола. Возможно, по их милости она так часто голодала. Ведь она любила животных и на этот раз тоже могла не понять, что зверушки с очень длинными острыми когтями и клыками на самом деле прихвостни нечисти, а не изголодавшиеся крысы.
— Они больше похожи на обезьянок, — как бы между прочим, заметила Флер. — На миленьких худеньких мартышек, которые вылезли из нор потустороннего мира.
— Да, точно, — подтвердил я и только тут вспомнил, что вслух ничего не произносил.
— Ты прочла мои мысли? — я с недоумением смотрел на Флер, а она только лукаво улыбалась. До сих пор никому не удавалось залезть в мою голову, зато у меня всегда получалось узнать, о чем помышляет собеседник.
— Как тебе это удалось? — я схватил девушку за локоть и слегка ее встряхнул, но пожатие оказалось слишком крепким. У Флер из волос посыпались шпильки, бусы разорвались и рассыпались на дюжины жемчужинок. Те в свою очередь покатились по полу, как зернышки, и ловкие хвостатые твари кинулись подбирать их. Они управились за секунды, так что поймать их и одновременно добиться ответа от Флер не представлялось возможности. А колдовать в ее присутствии мне не очень хотелось, зачем так опрометчиво выдавать себя.
Нехотя я выпустил ее локоть. На коже остались следы от моих когтей, пять кровоточащих полосочек.
— Мне же больно, — обиделась она.
— Боль скоро пройдет, — я хотел коснуться ее кожи и исцелить, но она отшатнулась.
— Как ты можешь становиться таким злым? Иногда в тебя, как будто вселяется дьявол, — крикнула она.
Ошибаешься, красавица, он во мне сидит постоянно, хотел возразить я, но, конечно же, не стал. Под дверью не было подслушивающего Августина или его приспешников, и все равно не за чем напрасно тревожить тишину такими заявлениями, ведь в тишине может притаиться кто угодно. Где гарантия, что духи, шныряющие поблизости, не подслушают и не начнут потом передразнивать меня или Флер, или повторять мои слова под ухом у самого Августина. Зачем лишний раз вносить сумятицу в мир, в котором и так с недавних пор все перепуталось и изменилось.
— То есть, я не хочу говорить о тебе ничего плохого, — извинилась Флер, словно тоже испугалась того, что ее могут подслушать или того, что гость хлопнет дверью и уйдет уже безвозвратно. — Просто, иногда ты ведешь себя очень странно. Смотришь так, будто все вокруг, в том числе и я, не стоят того, чтобы ты их заметил, и это оскорбительно.
Как было бы легко сейчас сказать что-то не более приятное в ответ, поссориться и навсегда исчезнуть, но вместо такого простого пути к отступлению я решил повести себя благородно. Как редко я вел себя с дамами честно. Не знаю, какая сила в этот раз заставила меня набраться смелости и выпалить на одном дыхании:
— Флер, я женат!
Слова прозвучали быстро, но несмело, с каким-то скрытым осознанием неисправимой вины. Хотя в чем может винить себя тот, кто поступает честно?
Ну, вот, признание сделано. Я думал за ним последует бурная сцена со слезами и обвинениями, но Флер совершенно спокойно заявила:
— Мне все равно!
По крайней мере, не попыталась расцарапать мне лицо ногтями, и то хорошо. Мне даже захотелось похвалить ее за редкостную уравновешенность и даже смелость, но тут я вспомнил ее на сцене, в свете огней рампы, с улыбкой на устах и пустотой в сердце, с совершенно пустыми, недоступными для прочтения мыслями, и это воспоминание убило все. Как я мог забыть, что Флер актриса, а не леди. Естественно, ей все равно, с кем с путаться, с холостяком, с обрученным или женатым человеком, или даже с преступником, главное, что тот исправно платил за приятное общество и не забывал о подарках. В неразборчивости Флер переиграла всех актрис на свете, она спуталась даже не просто с убийцей, а с драконом. Ее не пугало общение с настоящим демоном, так надо щедро отсыпать ей за храбрость золота из колдовского кошелька.
— Возьми, на случай, если мои слуги не успеют вовремя обеспечить тебя всем необходимым, — я протянул Флер ладонь, на которой тут же зазвенели крупные червонцы и, поскольку девушка спрятала руки за спиной, просто высыпал их на стол.
— Ты считаешь, что стоит только бросить несколько монет, и люди все тебе простят, — в ее голосе вдруг зазвучала неприязнь, почти отвращение.
— Обычно на большинство людей этот метод срабатывал безотказно, только некоторые гордецы отказывались, — немногие находили в себе силы выбрать смерть вместо золота, поэтому я сыпал им направо и налево, но запасы моих богатств оставались неиссякаемыми.
— От меня не удастся откупиться червонцами и безделушками. Мне нужно нечто большее, чем сверкающие подачки, но ты бездушен и не можешь этого понять, — Флер не обвиняла, а просто констатировала факт. Я не мог не признать ее правоту. Я был щедр на золото и скуп на чувства. Одно искупало другое. Я полагал, что, помогая людям материально, смогу искупить моральный ущерб, что отданное в дар богатство излечит их от страха перед драконом.
— Иногда ты говоришь очень разумные вещи, хотя сама об этом не догадываешься, — только и сказал я Флер. Естественно, подобную похвалу своей проницательности она опять приняла за оскорбление, но ничего не ответила, только обиженно надула губки. Зачем убеждать в чем-то того, кто при всем желании не в силах тебя понять?
— Я найду тебе кого-нибудь получше того зверька, — в качестве покаяния пообещал я перед уходом.
— Я буду ждать, — произнесла Флер и с очаровательной улыбкой добавила. — Буду ждать тебя всегда, даже если ты никогда больше не придешь.
Конечно, после таких слов я уже не мог не вернуться. Не всегда же оставаться твердокаменным. Мне было очень жаль Флер, и, уходя, я уже знал, что и в следующий раз приду к ней, причем опять не с пустыми руками. Я уже даже знал, кого ей принести.
От ее порога я отошел шагом. Я уже лихорадочно раздумывал о том, как поскорее раздобыть то, что я хотел ей подарить. На крохотные красные глазки, следившие за мной из-за подвального зарешеченного окошечка, я сперва не обратил внимание. Скорее всего, крыса, мало ли их там, в подвалах разных старых домов?
Очевидно, решив, что не встретит сопротивления, зверек протиснулся сквозь решетки и кинулся за мной. Можно было бы отпугнуть его, задеть ногой, но я не стал, потому что хотел проследить, чего ему от меня нужно и правильно сделал. При ближайшем рассмотрении в крысе можно было узнать гремлина, который, должно быть, совсем одурев от жадности, снова накинулся на мой сапог и стал отдирать так понравившуюся ему пряжку. Она заманчиво поблескивала в темноте, и крохотные глазки гремлина зажглись алчным красноватым огоньком. Как же ему хотелось заполучить эту игрушку?
Я изловчился, в мгновение ока нагнулся вниз и схватил за шкирку, потерявшего всякую бдительность зверька.
— Ну вот, ты снова мне попался малыш! Очень даже приятно, что ты вернулся ко мне сам, — произнес я абсолютно беззлобно, но гремлин, тем не менее, напугался, жалобно пискнул и зачем-то потянулся к моему плащу.
Я только теперь увидел, что на подкладке остались какие-то крошки после ужина Флер, и быстро стряхнул их. Гремлин проследил взглядом то, как мелкое крошево осело на мостовую, облизался и кинулся бы туда, если б я держал его чуть менее крепко.
— Бедняга! Значит, и тебя из склепа прогнали, — без особого сочувствия прошептал я, но гремлин так лихорадочно закивал крупной головкой, что мне стало его жалко.
— Придется тебя накормить, — я засунул его в карман и быстрее ветра полетел к первой же харчевне, которая могла работать в такое время. Мне было все равно, что подумают редкие посетители обо мне и о моем питомце. Я просто заказал все готовые блюда, которые нашлись на кухне, и выпустил гремлина из кармана на стол. Бедняга даже не поверил в свое счастье, когда, наверное, впервые за много лет снова увидел дымящуюся похлебку, ломтики свинины и кусочки торта, которые всегда любил.