Что-то было не так, и я чувствовал это. В комнате не ощущалось ни жизни, ни вздохов, ни движений, словно никто не ступал по этому пространству уже много дней, но ведь не могла же хозяйка уйти отсюда, без теплой накидки и даже не обувшись. Ее туфельки стояли под кроватью, несколько золотых монет, остатки того, что я ей дал, лежали в ящике стола. А где же сама хозяйка всего этого.
Я нервным жестом убрал локоны со лба, словно это могло помочь мне лучше размышлять. Куда же она могла пойти? Не попала ли в беду? Смогу ли я разыскать ее одну, без мыслей и чувств, без запаха жизни, в большом городе среди тысяч людей. Поиски надо было бы начать с темниц Августина. Вот только там я, как раз недавно был, и, если бы Флер тогда оказалась поблизости, то я бы это почувствовал.
Мое внимание привлекла лютня, брошенная на кресло, возле шкафа. Я хотел взять ее в руки, коснуться струн, а вместо этого зачем-то открыл дверцы гардероба. Руки сами метнулись к ним, будто внутри крылся ответ на все мои вопросы. Цветные ткани, как радуга, пестрели в глазах и напоминали о многом. Аккуратно развешанные на вешалках платья Флер были не слишком дороги, но необычайно элегантны. Я провел по ним рукой, надеясь таким образом определить, где же сама хозяйка, но, прежде чем успел сосредоточиться на поисках, заметил среди вороха оборок и кружев что-то большое, похожее на красивую тряпичную куклу. Неужели манекен, одетый в платье Флер, и с такими же шелковистыми, светлыми волосами, как у нее. Обнаженные плечи в кружевных оборках отдавали смертельной белизной. На запястье голой руки блестел браслет, который я подарил Флер.
Я коснулся длинных распущенных волос, скользнул пальцами по затылку и понял, что передо мной не манекен, а настоящая девушка. Ее тело было холодным и абсолютно безвольным. Оно стояло в шкафу, как жуткая пародия на один из нарядов госпожи.
— Флер! — тихо позвал я, потряс ее, развернул лицом к себе и понял, что она мертва. На этот раз, действительно, мертва.
Я обхватил ее за талию и вытащил из шкафа. Длинные пряди волос скользнули по моей груди, зацепились за воротник. Изящная голова безвольно повисла вниз. Как необычно видеть ее мертвой, понимать, что с ее уст больше не сорвется ни слова, что в ее хорошенькой головке теперь, на самом деле, нет ни единой мысли.
У меня даже не было времени задуматься о том, как она умерла и почему? Кто засунул ее труп в шкаф? Сейчас гораздо важнее было подумать о другом. Сам не понимая как, я принял роковое решение. С такой быстротой и неотвратимостью я еще не действовал никогда. Повторное нарушение запрета стало для меня неизбежным.
Я открыл дверь и потащил Флер вниз по лестнице, быстро и осторожно, как несут ценный манекен, необходимый для театрального представления. Ее волосы, как змеи, обвились вокруг моих запястий, длинные, пышные юбки шуршали по ступеням, мешая мне ступать. Столько кружев, атласа и блестящих украшений, и все это лишь великолепная обертка для мертвого тела. Я не хотел, чтобы оно оставалось мертвым. Еще недавно дракон внутри меня тянулся, чтобы убить ее, а сейчас я даже не представлял, как без нее может продолжать свое существование этот мир.
Мои пальцы путались в непослушных прядях, как в шелковой златотканой паутине. Труп девушки в моих руках был легким, почти невесомым и красивым, как дорогая кукла. Я касался тонкой талии, зашнурованной в корсет, и пугался того, что не ощущаю ее вздохов.
— Все хорошо, милая. Еще немного, и ты станешь такой, как прежде, или почти такой же…Я нашел тебя. Я могу тебя спасти. Мне известен один страшный, секретный способ. Ты будешь жить и дышать, и ощущать пламя в крови, — нашептывал я, сам не зная зачем. Наверное, я все же немного помешался, раз говорил все это трупу. Ведь она все равно ничего не слышит.
Преодолев ступеньки узкой лестницы, я подхватил труп на руки, прикрыл полой плаща и снова вышел в холодную ночь. Теперь в лабораторию, к столу для опытов, на котором уже было воскрешена одна, и, несомненно, оживет другая. Перси сейчас там нет. Даже он не узнает о том, что за безумие сотворил его господин во второй раз.
Я шел по улице, неся на руках девушку, которая, как будто спала, и снова мне казалось, что в моих объятиях всего лишь кукла, одетая в чужое платье для бала и чужие драгоценности. И ее тело больше уже не принадлежит ей самой, оно мертво.
— Ну, хоть это мне удастся исправить, — я толкнул ногой дверь лаборатории, и она открылась. Замок сам заперся за мной. Осторожно положив тело Флер на деревянную столешницу, я еще раз окинул его взглядом, прекрасное и хрупкое, оно достойно того, чтобы продолжить свою жизнь даже после смерти.
— Ты не первый додумался до этого, — сказал вдруг чей-то ворчливый голосок. Я обернулся, но не заметил никого, кроме моей совы в клетке, которая как раз в этот момент спала, и нескольких летучих мышей под стропилами потолка.
— Будь, что будет, — я еще раз погладил рукой светловолосую голову, расположенную точно под лежащим на краю стола черепом и отошел. Под манжетой нервно забилась жилка. Я готовился к ритуалу, к некому страшному таинству. Я знал, что совершаю запретное, и от этого ощущал себя еще более необычным, чем всегда.
Огненная кровь пылала по всему моему телу и на кончике языка, но на этот раз одного укуса губы и одной капли крови будет, скорее всего, недостаточно. Я решил вскрыть себе вены и приложить кровоточащие запястье к ее губам. Вот тогда она получит достаточную дозу пламенной крови для того, чтобы ожить. Нож, как будто сам собой, оказался у меня в ладони, я расстегнул жемчужную пуговку, порвал манжету, закатал рукав и хотел полоснуть ножом по голубоватой пульсирующей вене. От волнения ток крови стал еще быстрее. Тонкая кожа легко разойдется под лезвием, и хлынет потоком жгучий эликсир жизни. Он оживляет мертвых и сжигает живых. Надо все-таки быть осторожным, не дать Флер слишком много крови, чтобы она не превратилась в пылающий факел, как только оживет. Везде хороша золотая середина. Пусть будет один легкий, несильный порез. Я занес руку, и тут сова в клетке проснулась с глухим, тревожным уханьем.
— И всего-то, а, я думал, восстали мертвые, — с сарказмом пожурил ее я. Символы в распахнутой книге заклинаний на пюпитре вспыхнули на миг алым светом. Все подготовлено, не хватает только моей крови.
— Что ты собираешься делать? — вдруг прозвучал настороженный голос за моей спиной.
Я резко обернулся, все так же сжимая в руке нож.
Флер уже не лежала, как безвольная кукла, она сидела на краешке стола и опасливо косилась на череп с мерцающими глазницами. Ее слабая рука откидывала волосы с лица.
— Ты хочешь убить меня? — она, как загипнотизированная, уставилась на лезвие. — Значит, это правда — ты убийца.
Что она такое говорит? Разве не видит, что мой рукав закатан, вены обнажены, и нож занесен над ними, а не над ее шеей?
— Я не хотел причинить тебе зла, — только и смог выговорить я, слишком удивленный тем, что вижу ее живой.
— Но причинил, — она встала и огляделась по сторонам, заметила летучих мышей под потолком и заслоненные окна.
— Что это за место?
— Это проклятое место, — отозвался я, все еще ломая голову над тем, как такое могло случиться, как из мертвой она могла стать живой в один момент. — Точнее, одно из моих проклятых мест. Я не хотел приносить тебя сюда, но так вышло.
Я не сказал ей, что в миг безумия готов был ради нее пойти на преступление против своих же законов.
— Ты сумасшедший, — Флер, наконец, удалось заправить непослушные волосы за уши, она смотрела на меня, спокойная и неожиданно величественная, как королева. Она не обвиняла и не оскорбляла, а только констатировала факт. — Ты — безумец, Эдвин.
— Я знаю! — я спрятал руки за спину, чтобы она не видела нож, и чтобы его лезвие не напоминало мне о собственном опрометчивом поступке. Я ведь чуть было не сделал этого, чуть было не вскрыл себе вены напрасно. Тогда бы моей вытекшей крови хватило на то, чтобы спалить этот дом и, наверное, еще соседний. Тогда бы поднялся переполох на всей улице, а только этого нам и не хватало.