Флер расправила платье, проверила на месте ли ее украшения: серьги, колье, браслет из крупных сапфиров. Перчатки у нее не было, и поэтому она прятала одну руку в складках атласа за спиной. Ее волосы сияли в темноте, непричесанные и густые, как у сирены. Впервые Флер показалась мне неземным созданием.
— Ты не должна говорить мне о том, что я ненормален, я и так об этом отлично знаю, — сказал я ей без упрека или назидательности, это было всего лишь откровение, первое честное признание между нами, без шуток и без лжи. Ну вот, еще чуть-чуть, и я признаюсь ей в том, что я — дракон. — Не ищи во мне сходства с другими людьми, я не могу вести себя так, как они, потому что во мне нет ничего общего с ними. Все, кого ты видела до сих пор, зрители, дворяне, актеры, просто встречные, все они лишь составляющие части того, что принято называть человечеством. Так вот, я к нему не отношусь.
— Мне все равно, кто ты, — Флер особенно выразительно подчеркнула два последних слова и пристально посмотрела на меня. — Какая разница, кем ты себя называешь. Не это имеет для меня значение, а то, что ты хотел убить меня.
— Повторяю, я не собирался тебя убивать, — выкрикнул я, теряя терпение.
— Тогда что же ты собирался делать? Зачем тебе нож? Откуда здесь этот череп и книга?
Символы в ней все еще вспыхивали, как алые звездочки, словно обличая своего хозяина в том, что он колдун. Других свидетельств было не надо. Я виновато опустил голову.
— Это мой слабость, мой порок. Ты же не станешь осуждать меня за то, что я хочу быть магом. Возможно, по твоему мнению, все аристократы на досуге забавы ради играют в черную магию. Будем считать, что я пошел чуть дальше них и стал практиковаться не понарошку, а взаправду.
— Почему я должна тебе верить? — она попятилась от меня к двери и при этом продолжала пугливо следить за мной, будто я, и вправду, мог кинуться на нее и перерезать ей горло.
— А с какой стати я должен верить тебе? Ты ничего о себе не рассказала? Ты тоже можешь оказаться, кем угодно: убийцей, ведьмой, скрывающейся преступницей, или ангелом, посланным свыше, чтобы покарать меня. Скажи Флер, ты — посланница справедливости, ты явилась ко мне, чтобы свершить возмездие. Что полагается мне за все мои грехи?
— Не разыгрывай меня, — она положила пальцы на ручку двери, но вдруг передумала, присела прямо на пол и прижала руки к груди, чтобы согреться.
— Там холодно, я не могу уйти без накидки, — обиженно, как ребенок, надулась она. — А ну-ка отдавай мне свой плащ, ведь это по твоей вине я очутилась так далеко от дома, значит, ты мне обязан.
Я рассмеялся, тихо, звонко, облегченно. От такого смеха в самом мрачном жилье может стать радостней. Она меня простила, иначе не стала бы разговаривать в таком тоне. Если ей что-то от меня надо, значит, еще не все мосты между нами сожжены.
— Вставай, — в один миг я очутился рядом и протянул ей руку. Она не успела уловить взглядом движения призрака и недоверчиво посмотрела на мою ладонь, но потом все же оперлась о нее и поднялась. Она все еще казалась мне невесомой.
— Закрой свою книгу! — попросила Флер. Я взмахнул рукой, и увесистый том, испещренный пылающими в темноте знаками, с шумом захлопнулся.
— Теперь ты довольна? — примирительно спросил я.
— Я была бы довольна, если б никогда не увидела этого места, — тут же парировала она и отвела взгляд в сторону, так, словно на меня не стоило даже смотреть. Ну вот, из кумира я превратился во врага. Это задело меня за живое, но я вонзил до боли ногти в ладони и промолчал. Не стоит усложнять ситуацию ссорами или долгими, пугающими признаниями. К тому же, я уже совсем не хотел рассказывать ей всю правду о себе. Пусть просто думает, что я необычен, но не догадывается насколько.
— Так мы помирились? — я откинул мягкие пушистые волосы со лба Флер, но она даже на меня не посмотрела. Ее взгляд уставился куда-то в пространство, будто она видела на столе для опытов танцующих фей, которых не мог увидеть даже я.
Я щелкнул пальцами, чтобы привлечь ее внимание. Флер вздрогнула, как от удара, и повернулась ко мне.
— Давай же, коломбина, уже давно пора очнуться.
— От чего? От смерти? От вечного сна? — вызывающе спросила она и тут же поспешно добавила. — Только не подумай, что я злюсь.
— Так, значит, мир? — я протянул ей руку для пожатия.
— Мир, — кивнула она несколько озадаченная тем, что я предлагаю ей всего лишь пожатие рук, а не поцелуй. Наши пальцы переплелись всего на миг. Казалось, что скользкие тонкие пальчики Флер готовы вцепиться, как ножки осьминога, в мою руку и не отпустить уже никогда. Не таким цепким бывает пожатие друзей.
Я отстранился первым и посмотрел на девушку издали. Ее волосы тоже казались паутиной, из которой не выпутаться, слишком длинные, густые и сияющие, они, как плащаница, укрывали ее хрупкое тело. В ее хрупкости было что-то трогательное и обманчивое.
— Так ты дашь мне свой плащ? — снова потребовала Флер.
Я развязал золотистые тесемки, снял тяжелую бархатную накидку и протянул ей.
— Возьми!
— Нет, лучше ты сам накинь мне на плечи, — Флер повернулась ко мне спиной, приподняла волосы над шеей и стала ждать, пока роскошный, искусно расшитый сложными узорами плащ окажется на ее плечах. Он мог бы упасть на них и без помощи моих рук, но я сделал так, как она хотела, накинул его поверх ее платья и успел заметить, шнурок позади корсажа порван, приоткрыт кусочек спины, а на нем тянется по бледной коже глубокий, загноившийся порез. Как долго у нее эта рана? Обычно царапины либо заживают сразу, либо воспалительный процесс уже не прекращается сам собой. Мне почудилось, что от раны исходит неприятный трупный запах. Все, хватит фантазировать. Флер — не труп. Она живая, и не надо искать какого-либо подвоха в ее внезапном воскрешении. Она больше не умрет. Просто я сам оказался слишком опрометчив и принял живую девушку за труп. И не имела больше никакого значения пометка на ее ладони. Флер должна жить. Ради меня…
— Хочешь, я исцелю ту рану на твоей спине? — чистосердечно предложил я, подумав, что порез, наверное, причиняет ей большое неудобство и боль.
— Какую рану? — Флер завязала шнурки плаща у себя под горлом и недоуменно посмотрела на меня.
— Ну… порез, чуть повыше лопатки. Я думал, ты о нем знаешь…
— Там нет никакого пореза, — возразила она. — Тебе показалось.
— Разве ты не ощущаешь боли, когда шнуруешь корсет или сейчас?
— Я ничего не чувствую, — тут же сказала она и добавила, чтобы подчеркнуть. — Ничего.
Она гладила рукой мягкую бархатную ткань, вертелась на месте и смотрела, как вспыхивают колдовские знаки на полах плаща, вышитые блестящими нитями.
— Чудесная вещь! Спасибо!
Знала ли она, что благодарности в ее глазах заслужил не кто-то, а дракон. Не часто меня за что-то благодарят. Правда, на этот раз я совсем не рассчитывал на «спасибо». Зато теперь я точно знал, что просить плащ назад будет бесполезно. Ну и ладно. Не в тряпках счастье. В замке у меня и так их излишек. К тому же, Флер эта вещь к лицу, куда больше, чем мне.
— А ты не помнишь, что случилось с тобой до того, как ты очнулась здесь? — осторожно стал допытываться я. — Ты была дома? К тебе заходил кто-нибудь? Может, кто-то посторонний настойчиво стучался в твою дверь?
— Не знаю, — протянула Флер и недовольно поморщилась. Обновка, явно, интересовала ее сейчас куда больше, чем мои расспросы. — А почему ты спрашиваешь?
— Да, так, — я пожал плечами, будто был не в силах это объяснить. Да и разве мог я сказать ей о том, в каком затруднительном положении оказался, когда раскрыл шкаф и обнаружил там ее бездыханное тело. Флер вряд ли была бы рада услышать все это от меня. К тому же, мне совсем не хотелось говорить ей о моем весьма оригинальном способе вернуть кого-то к жизни. Разве можно открывать душу перед этой взбалмошной хорошенькой девочкой. Как я могу рассказать кому-то, пусть даже ей, о своем таинстве, о своем преступлении и о той, другой умершей, которая встала с этого стола незадолго до того, как я принес в лабораторию Флер.
— Ты волнуешься обо мне? О том, как я провожу время и с кем? — заинтересовалась она.