АГАТА
Тьфу, бисов сын! Напугал!
Оказывается, это кричит камышовый, он же болотный, лунь, кружащий над большим прибрежным валуном. Агата оборачивается и лишь с этой точки замечает скатившееся к валуну мёртвое тело Ивана.
АГАТА
О боженьки!
Агата машинально крестится и не без опаски спускается вниз. Иван лежит в той же позе, но кое-что всё-таки поменялось. Во-первых, на вязкой земле довольно отчётливо различима борозда, ведущая от тела Ивана к воде. Во-вторых, раны на груди от пули Особиста и от пулемётной очереди, которая прошила тело со спины, почему-то уже не выглядят столь зловеще — теперь это просто маленькие дырочки. И, наконец, былой, слабенько пульсирующий ночью родничок в изголовье Ивана теперь превратился в небольшой ручеёк, журчащий непрерывной струйкой воды, которая, пробегая по мёртвому телу, далее стекает в болото. Агата присаживается на корточки возле парня и, хотя и без того видно, что перед ней мертвец, всё равно осторожно дотрагивается до его лица. И тотчас отдёргивает руку — настолько холодный. И это по такой жаре!.. Снова слышится пронзительное «кийюю-кийюю-кийюю»: болотный лунь — птица хищная, не брезгует и падалью, — по-прежнему кружит в этом месте. Агата сердито грозит ему кулаком, нашаривает в грязи несколько камней, швыряется ими, отгоняя птицу.
АГАТА
А ну, улетай! Убирайся отсюда!
Лунь улетает. Агата рефлекторно споласкивает в ручейке испачканные ладони, а потом, сложив их лодочкой, умывает лицо. Далее она возвращается к своему мешку, достает топор и начинает срубать с ближайших сосен нижние ветки лапника. Солнце по-прежнему палит нещадно.
2.14. ИЗЛУЧИНА РЕКИ. НАТ. УТРО
И снова излучина реки. Двое часовых с автоматами изнывают на солнце. В тени раскидистой ивы, где раньше, прислонившись к стволу, дремал Рильке, сидит на земле голый по пояс Карл, изучая топографическую карту местности. По причине полученного накануне ранения водные процедуры ему сейчас противопоказаны. Зато в реке с наслаждением ныряет, барахтается Гюнтер. Накупавшись, он выбирается на берег, плюхается на землю рядом с братом. Карл откладывает планшет с картой.
КАРЛ
Ну как? Полегчало?
ГЮНТЕР
Не то слово! (Блаженно постанывает.)
КАРЛ
Вот видишь! (Лукаво.) Выходит, при определённых обстоятельствах даже простая речная вода может оказаться живой?
ГЮНТЕР
Я оценил твой юмор, братец. Но… Я не сумасшедший, хотя прекрасно понимаю, как это, возможно, выглядит со стороны. Тем не менее на самом деле всё не так просто. (Поясняет.) Видишь ли, помимо многих прочих, скажем так, фундаментальных учёных, я подолгу беседовал ещё и с филологами, фольклористами, историками, искусствоведами. Так вот, мой дорогой скептик, оказывается, что сюжет о живой воде даже не общеевропейский — он общемировой! Присутствует в сказках почти всех народов мира. Даже в культурах, которые, казалось бы, развивались изолированно. Таких, например, как японская цивилизация.
КАРЛ
Что же тут удивительного? Полная изоляция невозможна. Всё равно корабли с древности совершали невероятные переходы. Взять тех же викингов. Вот моряки и разносили все эти сказки и легенды. Они рассказывали их друг другу в море, а потом туземцам на суше. (Усмехнувшись.) Особенно туземкам.
ГЮНТЕР
Браво! Ты всегда был явным гуманитарием. Так вот сказки о живой воде есть везде. Пусть и с разными вариациями. А вот легенды распространены гораздо реже.
КАРЛ
А что, есть разница?
Гюнтер воодушевляется от возникшего повода вновь оседлать своего конька.
ГЮНТЕР
Конечно! Сказка — это как бы волшебная выдумка. Она не претендует на правду. А легенда привязана к конкретной местности и ко времени. Легенда — это то, что якобы было на самом деле, просто очень давно. Вот, к примеру, «Летучий голландец». Это сказка или легенда?
КАРЛ
Сказка.
ГЮНТЕР
Да нет же! Это как раз типичная легенда, обросшая со временем сказочными наслоениями.