Оказалось, что это был один из стражников дяди. Он уходил домой, его истинная рожала их первенца, и в родах, она и ребенок погибли. И в горе он обратился и не знал, как убрать эту боль, пробежав по лесу, он учуял нас, и напал, ведь мы, были счастливы. После смерти Калиба оказалось, что я обратилась, и просто разодрала ему горло.
Спустя три дня, я не проронила не слезинки. Когда в комнату зашел отец, мама спала на кровати, прижимая к груди младшую сестру, обе заснули под утра в слезах. А я, так и продолжала сидеть и покачиваться. Он подошел ко мне, сел на колени, обняв мои руки. Заглянул в мои глаза. Нелегко быть родителями, ты пытаешь как-нибудь забрать боль своего ребенка, но во мне было ее слишком много. Отец повернулся, взглянув на мои волосы, и там была она, моя боль выходила через мои волосы, и большой седой прядью волос.
Самая юная пара, стала самой трагичной. Потерять свою пару, это умереть, но оболочка тебя, все еще живет, душа твоя умирает в огне, сгорая с твоей парой.
Когда сжигали тело Калиба, собрались вместе два клана, и приезжал огромный поток людей, с соболезнованиями. Все плакали, а я, просто стояла и смотрела, как люди готовятся , сжечь моя душа.
Мой любимый Калиб. Все решили, что я не приду в себя никогда, ведь все переживали смерть своих пар, уже в достаточно взрослом возрасте, но могли, как-то ее вынести, ведь было, для кого жить. Я же была самой юной, кто потерял любимого человека, так и не закончив обряд пар. Все надеялись, что если обряд не закончился, я со временем смогу вернуться к жизни.
Когда подожгли Калиба, я стояла, и просто покачивалась, резко повернулась, посмотрела на дядю:
- Дядя! - все дернулись от моего хриплого голоса, потому что я не разговаривала, почти три дня, ни ела ни пила, и как бы меня не уговаривали, говорить я не могла. Все уставились на меня, а я смотрела на дядю. - А, что, Калибу холодно? - спросила я.
И впервые я увидела как высокий статный мужчина, взглянув на меня, после моих слов, он заплакал. И столько боли было в нем, его сына, его старшего сына сейчас сжигали. Я посмотрела по сторонам, и увидела, что все плакали, а рядом с дядей, стояла, семья Калиба, мама, три брата и сестра, плакали горькими слезами.
Я отвернулась от них, не могла смотреть на них, в каждом из них я видела его. Мой волк внутри меня умирал, и с каждым вздохом, боль била меня, и била. Я стала задыхаться, хватая ртом воздух, и тут из глаз потекли слезы. Они текли, как река, но это была лишь вода, боль не отпускала. И я закричала, так громко, что все, абсолютно все, смотрели лишь на меня. Потом замолчала, и дико улыбнулась смотря на костер, где горела моя жизнь.
- Я согрею! - улыбнувшись сказала я, - Я согрею тебя, мой Калиб!
И я прыгнула в костер, и пламя охватило меня, и мое платье. Отец мгновенным движением вытащил меня, и уронил на землю стал, отбивать огонь с моего платья, а я кричала, изворачивалась, и рвалась обратно в огонь.
- Папа, он же там, и ему холодно, я же это чувствую. Пусти. Кроме меня, его никто не согреет, - кричала я, - Папа, пожалуйста!
Отец обхватил меня, стальной хваткой, держал меня в объятиях, сидя на земле. Но я чувствовала, как он дрожит, как ему больно, ведь больно было мне. Ко мне склонился дядя, ему было тоже больно, но он улыбнулся.
- Нет, волчонок, не делай этого. Калибу не холодно, ему хорошо, ведь с ним, Ты! - он положил свою руку мне на голову, а мои слезы все продолжали течь.
- Дядя, я его не чувствую. Я его не чувствую. Я умерла? - спросила я, и отцовская хватка стала сильнее.
- Нет, волчонок, ты жива! - сказал отец.
Мама рыдала, прижимая сестру к себе, ведь она в ужасе смотрела на меня.
- Папа, пусть Калиб согреет меня, мне так холодно! - сказала я, чувствуя как холодеет все внутри, и руки стали онемевать. - Холодно!
Дядя махнул кому-то рукой, и к нам с отцом, подошел мужчина, дал мне какой-то настой, и я стала проваливаться во мрак, совершенно пуста, одна, и мертва.