Самоубийство — начало еще большей настоящей нестерпимой боли.
Самоубийство — тяжелый грех.
Мы уже расстались с моим молодым человеком. Я живу без него. И мы ничего не знаем друг о друге. Его больше нет в моей жизни. Но зато есть мои поступки, которые я совершала, когда у меня были с ним проблемы. Это говорит, что любая наша боль — терпима. Жизни не бывает без боли. И если бы я не была так зациклена на себе, я бы смогла понять, что боль — это нормально! Почему мы так боимся боли? Если зуб заболел, его нужно лечить. Но, пока он не заболел, мы не сможем понять, что у нас кариес. Но лечить нужно раньше, сразу! Тогда и боль будет меньше. В нашей жизни все точно так же!
Самоубийством я хотела доказать ему, что он причиняет мне боль, что он не должен так себя вести. Но где он сейчас, кому я что-то доказала?.. Даже если бы я ему что-то и сказала своей смертью, он бы был счастлив сейчас с другой, но без меня. А родители? Когда я была маленькая, я думала, что они меня не любят, а сейчас я знаю, что по сравнению с их любовью моя любовь — ничтожна.
Нет, нет в этой жизни ничего такого, что могло бы оправдать самоубийство! Ни за что не поддавайтесь этому бесовскому желанию. Это приведет к еще большему падению, еще большей боли.
Ты — Человечек, в тебе искра Божией Любви, Мудрости и Света! Каждый твой день начинается с луча солнышка или капельки дождя. Что бы ни было в твоей жизни, знай, что ты не одинок, что тебя бесконечно любит Бог, что тебя любят люди, что я тебя люблю. А если ты не замечаешь любви людей, то это только потому, что они тоже живут в боли. Помоги им! И я прошу тебя, я на коленях умоляю тебя ни за что, никогда не делай этого. Господи помоги тебе!
Ирина, 21 год
Сейчас я почти уверена, что мои беды начались тогда, когда в 12 лет я по глупости прочла какое-то заклинание из брошюры по магии, которые как грибы после дождя стали проявляться в продаже в конце 1980-х. Помню, там были имена каких-то духов. С тех пор все оккультное притягивало меня как магнит. После была масса перечитанных мною книг на данную тему, и незаметно для меня самой мое душевное состояние ухудшалось...
Привело это к тому, что в возрасте 19 лет я пыталась покончить с собой. Вечером Я напилась лекарств. Меня обнаружили утром. Врачи в больнице «скорой помощи» сказали мне, что это чудо, что я выжила. Когда меня спасали, я кричала что есть силы: «Спасите меня, я жить хочу!» (не помню этого совсем, это мне уже потом рассказали). Но, несмотря на это, я очнулась в состоянии депрессии и все повторяла одно и то же: «Зачем вы меня спасли?! Дайте мне таблетки, я выпью их снова!»
После этого у меня появилась фобия — боязнь темноты. Эгоизм мой не имел предела, я не жалела никого, и своей матери, которая выхаживала меня (я практически училась ходить заново: яд так подействовал на мою нервную систему), на ее вопрос «Как я могла?» я бросила: «Ну и что? Родишь себе еще...» Только когда я стала сама мамой, я понимаю, какой же невообразимо жестокой я была. С тех пор мама очень болеет, моя попытка самоубийства была для нее слишком сильным ударом. Теперь это мой крест. Вред, который я принесла родным, непоправим.
После этого очень медленно жизнь налаживалась. Университет, замужество, материальное благополучие. Все мои желания исполнялись как по волшебству. Единственное, чего я не могла достичь,— это вернуть маме здоровье. Все перепробовала: все больницы и виды лечения,— но без толку. А то, что я хотела получить в материальном мире, у меня было. Муж и друзья со мной носились, меня любили и жалели.
И все-таки депрессия как фоновое состояние присутствовала в моей жизни. Часто посещали мысли о смерти. Все было, а мира в душе не было.
И вот наступила расплата. Потому что за все нужно платить и рано или поздно мы понимаем это, чаще через боль, через страдание. И, создавая ад другим, мы создаем ад себе. Через десять лет счастливой супружеской жизни мы решились стать родителями. Ребенка хотели очень. Вся беременность прошла в эйфории ожидания. Практически до последних недель все было замечательно, только на 38-й неделе стало скакать давление и повысилось до 200 на 100. Госпитализировали, вопреки желанию родить самой, назначили кесарево, дали наркоз, который вызвал жуткие мультяшные галлюцинации. Приходила в себя тяжело, давление после кесарева оставалось высоким еще три месяца.
Но самое страшное не это, а то, что я ничего кроме злости и раздражения не чувствовала ни к себе, ни к ребенку. Я даже думала тогда, что лучше нам было бы умереть. Сын виделся мне монстром, который родился, чтобы мучить меня. И себя я, естественно, видела абсолютным чудовищем. Конечно, я все делала: кормила, купала, убаюкивала, гуляла, лечила, когда болел (а болел он тяжело, в полтора месяца сепсис, в три месяца трахеит, граничащий с пневмонией),— но не потому, что хотела, а из-за того, что должна. Душевное состояние было очень плохим. Да и что может быть хуже? Мать не любит своего ребенка!!! Выглядела я просто кошмарно, в фильмах ужасов без грима могла запросто сниматься.