Открыв бутылку, я приставила её к горлу и стала вливать в себя яд, что медленно убивает. Резко я почувствовала сильное жжение в горле. Я слышала лишь свой кашель, а перед глазами всё начало двоиться. Когда я смутно разглядела ошарашенное лицо девушки, мне резко стало смешно от того, что я делаю и что происходит, а Мила делает вид, что так и должно быть. Я стала смеяться, как сумасшедшая. Я предала свои принципы и предала себя, и я сама себе отвратительна. Начав задыхаться, я не могла остановить смех. Подбежав ко мне, Мила посадила меня на диван и стала что-то орать.
Но я всё смеялась, уже смотря на неё, смеялась и вдруг почувствовала тот момент, когда слабость и никчемность одолевают тебя. Подставив ладошку к лицу, я вытерла слёзы и вновь взяла бутылку. Мила попыталась вырвать её у меня, опять что-то говоря, но я уже не замечала ничего. Сделав пару глотков, я сильно поморщилась и стала учащенно дышать.
— Ты в порядке, что это было? — когда я разобрала слова Милы, мне опять стало смешно.
— Нет-нет, Мила, я не в порядке, а что, не видно? Ты не в порядке, мы не в порядке! — сорвавшись, я стала истерить. Взяв своё лицо в руки, я опустила его на ладони, согнувшись.
Мила взяла бутылку, и, глотнув немного, передала мне — я сделала то же самое. Я ужасна, я чувствовала себя слишком дерьмово, чтобы остановиться, и уже перестала отдавать отчёт своим действиям.
Когда мы вышли из здания, всё передо мной кружилось, я даже не понимала, где мы. Выставив перед собой руки, я поняла, что уже не могу управлять собой. Снова, это как дежавю, я снова не владею собой, я как будто сплю.
Мила шла впереди меня — она не могла ровно идти, шатаясь из стороны в сторону, и пару раз чуть не упала. Думаю, я шагала так же. Перед собой я вновь увидела ту красную машину, и этот цвет стал казаться мне агрессивным, впивался в глаза и заставлял чувствовать себя ничтожно, как и моя семья это со мной делала. Даже сейчас они не оставляют меня, и я чертовски сильно это ненавижу. Вглядываясь в сверкание поверхности тачки, я чувствовала, как внутри что-то жжётся, как закипала моя кровь от ненависти: я ненавижу всё это. Уходя из дома, я надеялась, что меня все просто оставят в покое, но, думаю, этого не происходит ни с кем. Люди, события, чувства никогда не оставляют в покое других людей, и это осознание давит на меня. Я так сильно в этот момент ненавижу отца, и его друга я тоже ненавижу, ведь из-за него я узнала то, что не оставляет меня в покое.
— Ненавижу, — заикаясь, произнесла я и задумалась, после чего, через пару мгновений, схватила кирпич и разбила стекло, сдавлено крикнув: — К чёрту всё!
Не осознавая, что делаю, я села впереди, а рядом — Мила, которая была не особо против творить это безумие, и я стала заводить машину, будучи не удивлённой, что ключ был на месте. Мне было весело, очень весело и одновременно ненавистно. Я развернулась, зная лишь азы вождения машины, и через мгновение мы почувствовали столкновение — машина врезалась в стенку. Я вышла из неё и, развернувшись, неотчетливо увидела каких-то мужиков. Один из них грубо произнес:
— Ну что, покатались?
Я почувствовала резкую боль в затылке. Следующее, что я помню, — это то, как кто-то схватил меня и посадил в чёрный джип.
Падая на колени перед лицом жесткости
Холод сковал моё тело. Я чувствовала, как он проносится по нему; ноги онемели. Боль заставила меня пробудиться. Я издала странный звук, похожий на писк; голова разрывалась и с каждой секундой всё больше и больше. Я не могла пошевелить конечностями.
Когда я приоткрыла глаза, на меня стали обрушиваться воспоминания вчерашнего дня, всё обрывочно: я помню дом, улицу, машину... Последнее событие, что вспомнила, заставило меня резко приподняться, о чём я сильно пожалела. Всё перед глазами поплыло и почернело, и я тут же с шумом упала обратно. Боль была невыносима, словно меня кто-то избил, и все кости были сломаны, но следов побоев я не обнаружила.