Обратимость чрезмерной радости
После, примерно, трёх часов езды парень высадил нас около аэропорта, куда он и направлялся, остальные подробности нашей поездки мне неизвестны. Сразу после этого мы заказали такси, которое, надеюсь, оплатит тётя Милы. Как только машина тронулась, я погрузилась в свои мысли. В моей голове всё ещё эхом отдавалась фраза: «Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой». Может, это сон? Ведь я была слишком истощена физически и эмоционально. Сейчас я поняла, что всё возможно. Возможно, что всё это сон, а Мила — выдуманный мною персонаж. Она слишком хороша для меня, она делает мою жизнь лучше. Подумать только, я бы никогда не поверила, если бы мне сказали, что я поеду в Лондон с лучшей подругой. Я бы никогда не поверила, если бы мне сказали, что я перестану быть изгоем и буду кому-то нужной. Если я стану нужной самой себе и мне будет нужна моя жизнь, именно эта, то я хочу жить. Странное чувство, я действительно хочу жить, просыпаться по утрам не с чувством ненависти, а с желанием прожить этот день.
Прислонив лоб к холодному стеклу, я недовольно поморщилась и стала любоваться видом города. Мимо нас с шумом проезжали машины. Улица, по которой мы ехали, была слишком оживленная, чтобы за яркими огнями, которые с бешенной скоростью сменяли друг друга, разглядеть местность.
Я была уверена, что место, куда нас везут, — это очень дорогой особняк. Судя по рассказам Милы и по тому, с каким энтузиазмом она это рассказывала, даю полную уверенность, что мне понравится у тёти. Это ещё больше поднимает моё и так высокое настроение.
***
На крыльцо дома огромных размеров вышла женщина лет тридцати пяти. Даже без макияжа её лицо было слишком неестественным — на нём не было ни одной морщинки. Гладкая кожа, слишком гладкая, и взгляд, полный опустошённости. Я всегда думала, что чрезмерное владение деньгами вешает на тебя слишком много ответственности, и эта ответственность — как большой груз, забирает слишком много сил, пока совсем не заберет всё, оставляя лишь усталость и пустоту в глазах.
Взгляд женщины был устремлён на беловолосую девушку, а та, не отрываясь, смотрела на свою тётю. У меня сложилось впечатление, что они друг для друга что-то значат. В этот момент я чувствовала, словно меня не существовало. Я была зрителем, лицезрела какой-то трогательный фильм. Глаза Миланы были на мокром месте. Женщина отвела взгляд и себе не подобающе, по крайней мере у меня сложилось такое впечатление, стала смотреть на небо, не в состоянии контролировать свои эмоции. Думаю, в обычной жизни она контролирует всё, точнее, многое. Вероятно, Мила для неё тоже многое значит. Мила сможет манипулировать ею, стать её слабым местом. Не могу понять, она сейчас действительно искренне расплакалась, или это слёзы детской обиды, воспоминания того, как она с ней поступила, как отказалась от маленькой девочки, что так нуждалась в ней? Думаю, у обеих сейчас в памяти начали мелькать воспоминания, и это длилось слишком долго.
— Здравствуйте, — всё было очень трогательно, но мне надоело стоять и смотреть на это.
— Здравствуй, Дарси, — на этих словах я прошла мимо тёти и перешагнула порог огромного особняка.
Передо мной открылся вид на слишком шикарную жизнь. Я сделала ещё пару шагов и вспомнила, что обута. Разувшись, я прошла дальше. От всего этого у меня закружилась голова. Я стала оглядываться и поняла, что за чувство сейчас сидит во мне: чувство того, что я во сне. Будто это самый лучший сон, что когда-либо мне снился.
Слишком много светлого. Всё или почти всё было в светлых тонах. Как здесь возможно жить? Если бы я не знала, что это дом, то подумала, что я в музее. Подняв взгляд, я поняла, насколько высокие здесь потолки.
Голова ещё сильнее закружилась. Из размышлений меня вывел шум. Обернувшись, я увидела, как Мила вошла в дом, и следом за ней — тетя. Дверь закрылась, и они начали что-то громко обсуждать, но даже если бы они орали, я бы всё равно не услышала их беседу. Я слишком зарылась в себе, в своём сознании.
Немного брезгуя, я положила руку на сверкающую поверхность перила. В этом доме всё сверкало, всё было скользким. Медленно перешагивая ступени, я добиралась до второго этажа. Понятия не имею, почему я так решила, но всё же, открыв комнату, подумала, что она должна принадлежать мне. Как и во всём доме, здесь всё было светлое, даже белое. Это и вызывает моё головокружение.
Милана всё ещё разговаривала с владелицей этого особняка. Я же в грязной после дождя одежде запрыгнула на большую и мягкую кровать. Сразу же провалившись, была уже не в состоянии подняться, просто стала ждать Милану.