Она ведь мне поверила, она поняла, что он лжец и убийца, она нас защитит? Немые вопросы застыли в голове. Эта минута её раздумий длилась вечность. Очередной раз всхлипнув, она подошла к нам, точнее, к Миле, что стояла не шевелясь, ожидая реакции тёти. Оказалось, всё напрасно — возможно, это последние часы моей жалкой жизни. Опять я на волоске от смерти. Поняла я это после того, как тётя подошла и дала звонкую пощёчину Милане. Вопросительно глядя на неё, Мила громко вскрикнула:
— Какого черта, Изабель? — крик девушки немного оглушил меня. Она напрягла кисть, кажется, для ответа, но я вовремя сдержала её.
— Как ты могла! Я ведь так и знала, что моя милая Милана погибла. Какая же ты дрянь, что смогла выдать себя за неё. Да как ты посмела, мелкая тварь? — уже не всхлипывая, она отошла к Роберту, который как победитель улыбался. Отвращение к нему стало слишком огромным.
— Ты что, Изабель? Ты слепая тупица! Веришь жалким словам этого лжеца и возможному убийце. Вместо того, чтобы поверить мне. Чёрт возьми, ты уже однажды предала меня и всю семью. Ты жалкая предательница. Ты мне омерзительна, — пустив слезу, Милана срывала свой голос, крича в лицо Беллы. Я лишь бездейственно переглядывалась с Йеном. Женщина оскорблённо прижалась к Роберту, нуждаясь в защите. Изабель всё-таки поверила ему, а не нам, как я и предполагала. Думаю, что это из-за шока и нежелания знать правду, нежелания выходить из зоны своего комфорта, которая находилась рядом с Робертом — он ведь её муж, и она, возможно, его любит. Сейчас я действительно поняла, что любящие люди слепы.
Глава 12
— Не смей повышать голос на мою жену, самозванка, — спокойно, но грубо проговорил Роберт, наслаждаясь местом, данным ему Бель.
— Йен, а ты что молчишь? Скажи, как всё было? — полностью слетев с катушек, Милана переключилась на растерянного парня. Он же, когда Роберт одарил его молчаливой угрозой, сочувственно посмотрел на нас.
— Отвези их в полицию, — прошептала в рубашку Белла, видимо, из нежелания нас больше видеть. Я прекрасно понимала, что до полиции нас не довезут. Я понимала, что сейчас тётя Милы подписала нам смертный приговор. Я понимала, что живыми мы Лондон не покинем.
— Хорошо, милая, — успокаивающе погладив жену по спине, Роберт улыбнулся нам и прошёл к Йену. Не было бы тут Беллы, запястье моей руки уже выло бы от грубой силы Роберта, который потащил бы меня к двери.
— Брат, ты с нами? — Роберт обратился к Йену. Брат? Может быть, это по-дружески? Хотя, и друга не избивают до полусмерти после того, как он упустил девушек, что были похищены.
Не успев даже забрать всё, что принадлежит нам, мы обулись и мысленно попрощались с шикарной жизнью, да и с жизнью в целом.
Как только мы покинули дом, всё вернулось на свои места. Роберт схватил меня за руку, и боль проникла к месту травмы, словно мне выкручивали запястье. Затолкнув нас в машину, они сами сели. Не могу понять, почему он больше ненавидит меня, нежели Милу. Нет, я рада этому, просто в замешательстве. Ведь Бель — тётя Миланы, и всё произошедшее случилось из-за этого факта. Но всё же Роберт стремился навредить мне.
— Надеюсь, вы уже придумали предсмертное желание? — ядовито сказал он, довольствуясь тем, что мы остались ни с чем, а он — снова на олимпе.
— Я знал, что смогу вам отомстить. Из-за вас пострадал мой младший братик Йен, — его слова затронули меня за живое.
— Не смей, слышишь, не смей говорить, тварь, что из-за меня пострадал Йен. Ты во всём виноват, — я прошипела эти слова, не отрывая взгляда от Роберта и пытаясь сдерживать слёзы. После послышался смех.
— Какие мы смелые! Никогда ещё, перед тем, как сдохнуть, никто не перечил мне. Ты умрёшь особенно мучительно.
Я стала пропускать мимо ушей его слова, что отравляли мой разум. Да, ладно. За каждым взлётом минует падение. Я была счастлива, теперь я несчастна и не потому, что умру я, а потому, что умрёт и Мила. Она не заслужила этого, она пережила слишком много. Всегда была слишком сильной, когда её ломали. Ненавижу, чёрт, ненавижу всё, ненавижу этих тварей, ненавижу себя, ненавижу то, что потащила её за границы родного города, за то, что дала надежду, как и она мне. Ненавижу этот мир, снова ненавижу. Все то долгое время, что мы ехали, меня преследовало чувство, что я ощущала только дрожь кончиков пальцев Милы — чувство полной отрешённости.