— Приехали, — выйдя, я огляделась. Это странно, мы не в лесу, как я ожидала. Мы на окраине города. Последние силы начали покидать меня, я была уже не в силах остановить слёзы, было безумное желание просить не убивать нас, не убивать Милу. Но ради неё же я не опущусь до этого.
Вокруг нас был лишь заброшенный ларёк и пустая трасса, за которой — лес. Роберт стал копаться в бардачке машины. После, вытащив пистолет, направил его на нас. Держась за руку с Милой, я не думала ни о чём — все мысли уже давным-давно вылетели, и я лишь стояла и ждала смерти. Взглянув на Йена, я заметила, как его глаза налились кровью, а руки тряслись. Он стоял, упёршись на машину, быстро дыша. Опрокинув голову, он не желал больше нас видеть.
— Ну, вы хоть попрощайтесь. У вас же такая дружба, — саркастично высмеивал нас Роберт.
— Да, у нас дружба. Но ты ведь совершенно не знаешь значение этого слова и никогда не узнаешь, жалкое подобие человека, — моё дыхание было единственным, что я слышала.
Роберт, спустив пистолет с предохранителя, всё томил. Этот звук вызвал во мне лишь вздрагивание. Страх поселился во мне и уже стал мною — и я перестала его ощущать, как какое-то накрывшее меня чувство.
— Роберт, может, — начав свою речь, Йен был жёстко прерван.
— Что? Что может? — кричал на него Роберт за то, что он перебил тишину, которой тот наслаждался перед тем, как лишить нас жизни.
— Может, хватит, может, ты остановишься? Есть ведь шанс жить по-другому, жить по-нормальному, без убийств, без страха, — с неправдоподобной уверенностью парень пытался дать нам пожить подольше.
— Как, Йен, по-нормальному? Смешно, однако. Мы никогда не будем жить по-нормальному. Никогда, пойми. И ты не можешь, ты с детства такой же, как и я. Ты не изменишься, я тоже. Так что оставь попытки начать жить нормально. Ты такой же, как и мы все... — его слова звучали как приговор — приговор Йена к жизни убийцы.
— Нет, я всегда был таким, какой я на самом деле. А не такой, каким ты хочешь меня видеть, я никогда не хотел этой жизни, — после его слов послышался выстрел. Я перестала чувствовать своё тело, ноги — всё переместилось в душу. Вся боль медленно разрывала меня на части. Темно, темно в глазах — всё как в замедленном кадре. Я вижу Роберта, он нажимает на курок, целясь в меня. Но Йен пытается вырвать у него пистолет. От него пуля попадает прямо в Милу.
Мои крики. Полные боли и непонимания глаза Миланы и ещё кто-то, похожий на труп, падающий рядом со мной. Не могу понять, кто это. Я теряю сознание...
Пепел реальности
Я видела свет, но он слепил мои глаза, и я не могла понять, куда идти. Я лишь прикрыла веки и шла. Это лучше, чем стоять на месте и медленно умирать. Шагая в неизвестность, я перестала слышать своё дыхание, будто что-то или кто-то забирал меня, будто забирали часть меня...
Сердце замедляло ритм своего биения — с каждым шагом оно всё слабее стучало в моей груди. Но это было не более, чем шок от боли. Я не умирала, умирало что-то, что стало частью меня, большей частью...
Мне послышался щелчок где-то в сознании, возможно, я сама хотела себя разбудить, но, так или иначе, я проснулась. Интерес к происходящему вынуждал встать, но физически я не могла пошевелиться.
— Она пришла в сознание, — вдали послышался приятный голос, принадлежавший девушке. Я хочу взглянуть на неё, но каждый раз, когда пытаюсь приподнять веки, они будто специально опускаются. Паника овладела мною, и я издала какой-то странный звук, жалкий звук.
— Ай, что за чёрт? — я почувствовала, как будто меня укололи в область руки, что повредил Роберт. Только сейчас я стала вспоминать, что случилось, — это и помогло мне открыть глаза. Всё было мутно: расплывчатые лица, и всё было белым, так же, как и в доме Беллы.
— Успокойтесь, пожалуйста, — снова этот голос, нежный, но такой строгий.
— Что... что происходит? — я всё пыталась привести фокус в порядок. Когда ещё раз десять проморгала, более или менее начала видеть. Милая девушка склонилась надо мной и поправляла капельницу. К моей кровати подошёл человек в белом халате, в руках его был шприц.
— Стойте! — моя паническая боязнь уколов дала о себе знать.
— Дарси, успокойся, это всего лишь болеутоляющее, — в его голосе я чувствовала странное ощущение надежности и что ему можно доверять. Но зачем мне болеутоляющее: у меня ничего не болит, я совершенно ничего не чувствую. Зрение полностью вернулось.
— Нет, пожалуйста, не надо, — на лице у доктора читалось недоумение. Я попыталась пошевелить пальцами. Сначала плохо получалось, и это внушило мне страх. Всегда боялась обездвиживания, вплоть до того, что такое мне снилось в моих кошмарах. Но позже я смогла даже шевелить руками. Подперев себя, я поднялась и уже находилась в сидячем положении.