— Боже мой, снег пошел! — радостно смеясь, заявила я.
Послышался прекрасный и задорный смех Милы, которая утверждала мне, что ненавидит холод и снег.
Поёжившись, я ещё крепче прижалась к свитеру, надетому на меня.
— Холодно тут становится, пошли, — испортив момент, Йен открыл дверь, ведущую обратно в здание, жестом показал зайти, что мы и сделали.
— Переночуем здесь, а завтра свалим, — заходя в свою палату, услышала я голос парня.
Неверный выбор
Первые лучи солнца выглянули из-за туч, заставив уголки моих губ приподняться. Было прекрасное ощущение грядущего дня. С появлением Йена в нашей жизни я словно ощутила опору, но поняла это чувство только сейчас.
Я поднялась с кровати уже восемнадцатилетней. Всю ночь я вела диалог с собой о происходящем со мной, о глобальных изменениях и обретениях. Но, даже не спавши долгое время, я не чувствовала потребность сна.
Мне послышался громкий смех где-то в соседних палатах. Быстро покинув комнату, пошла искать источник смеха — я точно знала, кому он принадлежит.
Ещё один поворот привёл меня в палату Милы — маршрут, который я знала лучше всего в этой больнице. Такое странное чувство, будто все мысли в голове — маленькие человечки, вставшие и покинувшие мою голову, так и не закрыв дверь.
Мои внутренние противоречия, наверное, когда-нибудь сведут меня с ума, ведь проявляются даже в незначительных ситуациях. Лучи света, исходящие от солнца, пробивались через белоснежные волосы девушки, попадая на лицо. Учитывая, что она стояла боком ко мне и не видела моё нахождение неподалеку, я могла ею любоваться. Впрочем, тему противоречий я затронула из-за яркого солнца, дающего такое прекрасное чувство, а само противоречие в том, что я совсем не люблю солнце.
В воздухе витало ощущение волшебства и чуда, но это вовсе не чудо и не волшебство, а всего лишь снег, или снег и есть чудо? Это далеко не так, даже и близко, но сегодня я ощущала, будто все звезды удачно встали на небе и предвещали мне что-то хорошее. Холодные времена всегда мне очень нравились, особенно прекрасным мне казалось начало этого времени.
Когда я полностью вошла в палату, Мила и Йен наконец заметили меня и отвлеклись от ведения очень интересного для них диалога.
— Может, посвятите меня в ваши размышления? — уже заранее предугадывая, о чём они говорили, я, щурясь от солнца, задала вопрос.
Возможно, мне было обидно из-за того, что все такие дела решаются без меня. Предположу, что они считают меня не способной принимать правильные решения, но, думаю, это и справедливое решение, учитывая, что я пыталась покончить с собой. Но даже эти факты не способны отнять у меня проценты моего хорошего настроения.
Перед тем, как ответить на мой вопрос, Мила счастливо улыбнулась, показывая ямочки на щеках. При таком свечении солнца веснушки, обрамлявшие щёки, стали видны ещё чётче.
— Есть шанс нормальной жизни без вечного страха неизвестности. Всё, как тебе всегда нравилось: знать, что случится в будущем, — загадочно произнесла Мила, в то время как Йен покидал палату, зовя нас за собой. Уже по пути в коридоре я опять задала вопрос:
— Что ты имеешь ввиду?
Перебивая Милу, Йен начал вести со мной диалог:
— Я хочу кое-что тебе и отчасти вам рассказать, ибо первую часть рассказа Мила уже знает.
Ещё раз повернув, мы прошли в большие двери столовой, из которой вкусно пахло, но запах был обманчив: еда здесь противная. Но, несмотря на это, я настолько хочу есть, что готова запихнуть в себя и это. Почти все столики были свободны — в такую рань редко кто заходит сюда. Пару больных, находившихся здесь, мимолётно оглядели нас и дальше принялись наполнять желудки. Мы же прошли в самую глубь столовой, предварительно взяв ужасно невкусный завтрак.
Ставя тарелку на стол с деревянной фактурой, я одной ногой пыталась отодвинуть стул, чтобы сесть, в то время, когда Мила и Йен уже ели. Когда мне это удалось, я вопросительно посмотрела на Йена с желаем услышать историю.
— Есть кое-что, что я хочу, чтобы вы знали перед тем, как мы воплотим мою задумку. Роберт не родился таким, каким вы его знаете. У меня не так уж и много осталось воспоминаний из детства, но в тех, что я помню, Роберт был хорошим человеком, — перестав есть, парень задумчиво уставился на дверь столовой, мы же с Милой смотрели на него. — Мы родились в семье проститутки — даже семьей назвать это не могу. Отца или отцов мы не знаем и ни разу не видели. Алекс даже не была нашей матерью, она просто родила Роберта — понятия не имею, как он жил до того, как родился я. Но знаю, что я видел мать дома не чаще раза в несколько недель, и эти разы были просто ужасными днями, — сделав вид отвращения, он через маленькую паузу продолжил говорить: — А Роберт на тот момент был самым лучшим братом, который только мог быть у меня. Он обеспечивал нас, заботился обо мне и растил, как своего ребёнка. Я действительно чувствовал, что отец у меня всё-таки был. Поначалу брат пытался учиться, но, когда ему на это перестало хватать времени, он забросил учёбу. Тогда он и встретил того омерзительного типа — Джозефа. И с каждым днём, проведенным с ним, Роб становился всё хуже. Я ещё тогда пытался убедить его оставить это дело, но он говорил, что так сможет обеспечивать нас и дать мне ту жизнь, которая без этого бизнеса быть не может. Деньги и власть вскружили ему голову, и я стал привыкать к этому, а позже и сам стал проявлять интерес, так как Роберт очень хвалил меня. Мы даже не сказали Алекс, мы молча покинули дом и больше никогда туда не возвращались. Я чувствовал, что моя мать чужая мне, и не было даже желания интересоваться её жизнью. Если бы вы меня знали в тот отрывок моей жизни, не отличили бы от Роберта. Но со мной случилось кое-что, что заставило меня одуматься, я влюбился. Я хотел уйти, но только вместе с Робом. Но, как видите, он никогда не бросал и не бросит то, чем он занимается. Это часть его, и теперь мне кажется, что он всегда был таким.