Даже после того, что мы пережили, я хочу остановиться и отдохнуть. Дорога была долгая, и уже на полпути я почувствовала сильную усталость — наверное, это так потому, что каждый из нас молчал и думал о своем, а думаем мы обычно о том, что болит. И только когда начинаем общаться, отвлекаемся.
Позже Мила стала расспрашивать Йена о его жизни, точнее, пытаться, а он в ответ смеялся и переводил тему или отвечал, но совсем не на поставленный вопрос. Возникло ощущение, что они знакомы уже очень давно: между ними была видна лёгкость и понимание друг друга. Оставив попытки что-то разузнать о Йене, Мила, дабы не молчать всю дорогу, рассказывала сказки — не те, которые когда-то читала, хотя она была начитанной, а собственного сочинения — эти сказки были невероятно интересны. Уверенна, она была бы известным писателем. За слушанием выдуманных историй время шло значительно быстрее.
Чем дальше мы уходили, тем меньше вокруг нас было людей. Дорога становилась хуже, и из асфальта превращалась во что-то схожее с песком и землей, но чуть дальше всё же виднелся, если я не ошибаюсь, кафель, и выглядело это очень красиво, даже лучше, чем я себе представляла. Было такое ощущение, что этот маленький красивый городок — какой-то отдельный мир. Когда мы продолжили свой путь, уже находясь здесь, прохожие, в отличие от тех, что в центре Лондона, улыбчиво приветствовали нас, и было желание ответить им взаимно. В воздухе царила сказочная атмосфера, и не хотелось отсюда уходить. Но Роберт всё же ушёл. Как я поняла, этот человек всегда желал больше, чем у него было — уверена, в итоге это погубит его. Хотя, уже погубило. Когда человек чем-то слишком долго наслаждается, ему становится скучно. Робу стало скучно, и, потребовав больше, он погубил себя и даже не понял этого. На его месте меня бы тошнило от себя. Но редко, когда выпадает у людей шанс увидеть себя со стороны, что иногда бывает необходимо.
Местные дома были маленькие и по большей части — каменно-бетонные, аккуратно построенные и со всякими странными узорами. Несмотря на то, что сентябрь выдавался холодным, многие находились на улице и наслаждались этим. Большинство детей баловались, и даже взрослые были похожи на детей. Когда смотришь на всё это, самой хочется пойти и поиграться с ними. Но такое настроение было не у всех. Йен даже не подавал виду радости, как будто его вообще здесь нет. Такое ощущение возникает, когда люди слишком о чём-то задумываются, и их взгляд становится отрешённым. То же самое и с ним. Скорее всего, он помнит каждый закоулок в этом городе, и везде есть свои воспоминания. Судя по его рассказу, не уверенна, что они хорошие.
Домик, к которому мы пришли, не был похож на жилой — думаю, именно в таких живут такие, как Алекс. Если она часто не бывает дома, есть вероятность, что и сейчас её не будет дома. А может, она уже давно съехала или нашла мужика и уехала к нему, вдруг у неё ещё ребенок появился, и она стала хорошей матерью? А если, наоборот, она вообще не числится в живых?.. Сейчас и узнаем.
Для того, чтобы подойти к двери, мы спустились по маленьким ступенькам, которые со стороны были почти незаметны. Над дверью висела корзинка с давно уже увядшим цветком, да и сама корзинка была грязная — она была тускло-белой и имела большую трещину сбоку. Дверь деревянного домика была цвета мрачного неба, и краска уже давно начала отваливаться, а по бокам, то бишь на месте, где дверь сходится со стеной, были паучки и много почти незаметной паутины.
Минут пять мы стояли перед дверью, и никто ни решался постучать. Мы с Милой думали, что это должен сделать Йен, а тот никак не мог собраться и постучать. Правая рука парня была сжата в кулак, а взгляд — слишком серьёзно устремлен в дверь, даже с некой яростью. Возможно, он лишь думал, что ему наплевать на Алекс, что нет ни обиды, ни, на крайний случай, любви. Возможно, что-то он чувствовал, но пытался перестать ощущать это.
В момент, когда наконец парень резко поднял руку, то он так и не постучал: подержал пару секунд перед дверью и опустил обратно.
— Может, я? — видимо, Миле надоело ждать, и она решила ускорить процесс.
Отвернувшись, Йен всё-таки громко три раза стукнул в дверь, и в этот момент ошмётки краски полетели на бетонную поверхность пола. Ждать долго не пришлось, и послышался шум за дверью — кто-то настойчиво пытался открыть дверь и, судя по звуку, замок там не один. Рыжеволосый заметно нервничал — он так и не разжал кулак. Протянув руку, Мила схватила его за куртку в области руки и слегка потрясла. Понятия не имею, зачем она это сделала, но Йен всё же разжал кулак.