Дверь нам открыла на вид молодая девушка, которая никак не может быть Алексой. Посмотрев на нас взглядом а-ля «что вам надо?», она вышла к нам и закрыла за собой дверь.
— Вы кто? — одновременно произнесли Йен и девушка.
— Неважно, — брезгливо ответил парень и тут же задал следующий вопрос: — Здесь проживает Алекс Салливан?
— Она мой арендодатель, — так же мрачно ответила девушка, как и задал вопрос Йен.
— Оу. И как давно она появлялась здесь?
— Её нет уже как полгода. Это всё, что вы хотели знать?
Мила хотела что-то сказать, но уже по обычаю её перебил Йен.
— Да. Это всё.
Без лишних вопросов и вообще слов мы развернулись и пошли прочь.
Глава 19
Темнело. Холодало. Вместе с этим и чувство радости и спокойствия пропадало, чувство опоры тоже. Ненавижу это. Обратная сторона свободы — страх неизвестности, страх того, что некуда податься. И я уверена, что такое чувство только у меня. Потому что Йен и Мила продвигались, как ни в чём не бывало. Девушка шагала в припрыжку, и парень, в отличие от того, как мы шли сюда, был в более хорошем настроении, и было видно, что он «дышит свободнее». Ведь Алекса была бы большим грузом воспоминаний и не только тех, в которых она ужасная мать, но и тех, где Роберт ещё хороший. А ведь мы всё знаем, что хорошие воспоминания приносят намного больше боли, чем плохие, когда то, что было в хороших, больше никогда не повторится и не будет именно так.
Если быть честной, то наше молчание уже начинало бесить. Мне нравится в Миле это качество — она болтушка. Полная моя противоположность, мы дополняем друг друга и делаем лучше. Она делает меня разговорчивее, я же, наоборот, указываю ей на то, что надо знать, когда замолчать.
— Может расскажете, отчего вы такие радостные? Ку-ку, всё вообще-то плохо, — саркастически проговорила я.
— Дарси, а почему ты всегда видишь всё в плохом свете? Без этого намного легче. И, если ты забыла, напомню, у тебя есть мы. А с нами ведь не пропадёшь, — улыбаясь, Мила положила одну руку мне на плечо и обняла, прижимая к себе.
Иногда я тоже могу прочувствовать ту лёгкость, которую чувствуют они, но потом не по своей воли я и вправду начинаю видеть ситуацию в плохом свете. И впервые у меня есть желание контролировать это. Ведь всё не так плохо. Хотя нет, всё ужасно. Йена разыскивает полиция, да и нас, я думаю, тоже. Нас так же ищет Роберт. Нам некуда идти. Скоро зима. Холодно. Темно. Маньяки. Чёрт, опять.
Приобняв Милу в ответ, я попыталась ускорить шаг вместе с девушкой, но вышло так, что мы, наоборот, его замедлили из-за того, что Мила немного ниже меня. Йен же шёл впереди нас, держа руки по бокам.
Небо темнело и становилось всё мрачнее, как цвет той двери, но, в отличие от неё, всё прекраснее. Звёзд ещё не было видно, да и луну отчасти тоже. Мы шли по определённому маршруту, но его из нас троих знал только Йен. Он уверенно вёл нас куда-то. И как бы мне ни было интересно, желания спрашивать не было. С недавних пор я начала думать, что если я знаю о плане, то он обязательно провалится.
Мои ноги уже не хотели передвигаться и стали ужасно тяжёлыми — был большой соблазн сесть на лавочку, но из-за того, что соблазн был только у меня, я не поддавалась ему. Мила всё ещё шла в обнимку со мной и чуть громче, чем шёпотом, напевала песню с очень вдохновляющими словами. Я, наверное, никогда не перестану удивляться тому, какая она уникальная и какая прекрасная. У Милы очень нежный и такой красивый голос — будь она певицей, я бы точно стала её фанатом. Да и сейчас я отчасти её фанат и пытаюсь равняться на неё.
Было тернистое чувство, что с каждой минутой всё холоднее. Я ощущала тепло, которое заставляло труситься, — ужасно странно или тепло, от которого холодно. Я не могу разобраться. Вот, что ещё под вопросом, — меня трясёт от того странного холода или от недостатка сна? Но странное чувство точно от отсутствия сна. Во мне кавардак чувств, которые я не могу распутать, — от этого становится смешно.
Мила напевала ту самую песню, которую мы слушали, когда ловили попутку до Лондона. Сначала я её не узнала, но она показалась ужасно знакомой — вначале я даже подумала, что с ней связано что-то плохое и чуть было не заплакала, но, опомнившись, я подхватила ритм и стала подпевать подруге. Обернувшись, Йен невольно посмеялся над нами, а мы ещё больше начали кривляться. Схватившись за руки и выставив их перед собой, мы стали воображать, что танцуем что-то вроде стандартного танца женатиков. И вместе с текстом песни громко смеялись. Перешагивая в этом странном танце посреди чужих улиц, я случайно подставила Миле подножку. Она чуть не упала, однако я успела потянуть её за собой, и это смягчило падение. Мышцы живота уже болели, но остановить смех мы всё же были не в силах. У Милы даже покраснело лицо, и, перестав смеяться, она закашляла, но позже снова засмеялась, вставая с влажной от снега плитки. Теперь её куртка не зелёная, а цвета грязи.