Я почти не могла дышать: ярость заполнила мои лёгкие, делая попытки вдохнуть болезненными. Я сжала нож в своих руках настолько сильно, что костяшки побелели, как и у того мальчика. Я держала его за лезвие, и моя рука уже давно могла быть порезана. Лёгкими движениями парень забрал у меня нож, но перед тем, как положить его на стол, я знала, что Йен тоже задумался, не убить ли этим ножом Роберта — однако все мы знали, что нам никто не позволит, а если и так, то позже убьют и нас.
Дрожа от невыносимой жажды навредить Роберту, сделать ему так же больно, как он сделал мне, я села на стул. Йен последовал моему примеру.
— Что. тебе. Нужно, — тихо и чётко выговаривал Йен.
— Ох, ну ты же знаешь, я хочу, чтобы ты вернулся. Я даю тебе такой шанс. Я всё ещё могу простить тебе предательство, ведь ты мой брат, — ядовито выражал своё предложение Роберт.
Йен молчал.
— А зачем тебе я? Мне просто интересно знать. Не ради же забавы или же ради её самой? — интонация моего голоса не была похожа на привычную, я будто переняла злой тембр голоса.
— Ещё совсем недавно только ради её родимой. Но, — протянув паузу, он продолжил: — теперь у нас с тобой отдельная тема.
В голове снова образ того коктейля. Что он имел ввиду?
— Йен. Твой ответ?! — вставая со стола, произнёс Роберт. Видимо, еда, лежащая на столе, была лишь дополнением к красивой картине.
— Пошёл к черту, — после долгого молчания заговорил парень. — Тебе нужен я. Прошу, отпусти Дарси, — со всей злостью всё тем же подавленным голосом прошипел Йен.
— Жаль. Ты оказался ещё глупее девки. Её жизнь не твоя забота, у меня с её отцом свои дела.
Глава 24
Толчок. Достаточно сильный, из-за чего я невольно переступаю порог странной комнаты. Дверь сзади бесшумно закрывается, после чего следует приглушённый щелчок — свидетельство того, что вряд ли мы сможем добровольно выбраться отсюда. Наша дальнейшая судьба зависит от выбора Йена, время на раздумье, которого, скорее всего, не выйдет за пределы двадцати четырех часов. И в данном случае нет правильного выбора, скорее, меньшее из зол. Надеюсь, и Йен это понимает.
Помещение, в которое мы были заключены, немного отличается от предыдущего, где мы с Милой находились в первый раз нашего здесь пребывания, и ведь, когда мы сбежали, я была уверена, что больше не вернусь сюда. В отличие от той комнаты, стены этой не были обнаженными с чистым бетоном, и от них не веяло холодом — эти стены были окрашены в чёрный цвет. Посередине стоял того же цвета стол и два стула по бокам. Один из них занял Йен, я же прошла чуть дальше, в самый угол чёрной комнаты и тихо разместилась там.
Было слишком тихо, оттого создавалось неприятное ощущение в ушах. В голову лезли такие мысли, которые заставляли меня жалеть себя и так же тихо грустить. Жаль, что тогда я не знала про камеру в углу комнаты и то, что нас слушают, иначе бы продолжила молчать.
Двоякое чувство. С одной стороны, вся эта ситуация вводит меня в состояние странного дежавю. Но, с другой, меня пугает неизвестность. И борьба этих двух сторон прерывает всякое желание мыслить здраво.
Эти последние слова Роберта перед тем, как Йену дали время подумать и нас заперли здесь, заставляют моё сознание отчаянно биться в поисках хоть, капли, хоть намека на разгадку. Это всё совпадение? До безумия странное и нереальное совпадение? Или же он просто всё ещё ведёт свою игру с моим разумом? Ведь, как бы я ни старалась, только меня это и волновало.
— Йен... ты ведь в самом начале всё ещё был частью всего этого... — глухим и томным голосом я начала нашу беседу. — Ты знаешь, что он имел ввиду, говоря о моём отце?
— Нет.
— Но хоть что-то ты знаешь?
— Ты мешаешь мне думать! — даже не повернувшись ко мне, грубо ответил парень.
— Мне очень важно знать всё это с самого чёртового начала! — мой голос звучал уверенней, чем в первую попытку узнать правду.
— Дарси, с самого начала это была лишь тупая и забавная месть за машину. К тому же, ты действительно думаешь, что он не лжёт? Тогда ты глупее, чем я думал, — Йен вместе со мной повысил свой голос и на секунду даже заставил меня испугаться.
— Но, если не лжёт... — я снова в полголоса размышляла. — Бессмыслица какая-то. Единственные хорошие воспоминания о нём заканчиваются, едва начавшись, ещё в далеком детстве, и помнятся мне слишком туманными, из-за чего создаётся ощущение, что они и вовсе не реальны. Что моё сознание борется ими с правдой о нём. Даже моё ужасное любопытство не заставило бы меня сейчас с ним заговорить, ведь, увидев его, я стала бы бежать, как уже однажды сделала и как всегда хотела. Он был олицетворением моих страхов и отрицательных персонажей в сказках. Ведь при слове «плохой» именно мой отец был у меня в мыслях. Ему так глубоко наплевать на меня, что, если бы он увидел, как меня убивают, без колебаний прошёл бы мимо, — наконец встав, я села напротив Йена.