— Мне жаль, Дарси, — задумчиво и со странной для него мягкостью, парень дал обратную связь.
— Что ты решил? — откинувшись назад, говорила я, стараясь сохранить хладнокровие, но сердце до боли быстро билось в груди.
— Это не твоё дело, — отводя от меня глаза, строго сказал Йен.
Мне не было обидно, разве что чуть-чуть. Мне было страшно. Безумно страшно. Плохое предчувствие, я боялась, что он сделал слишком неправильный выбор. Что-то тяжёлое где-то в области груди выталкивало весь воздух из лёгких. Нервы, как мотыльки, слетающиеся на свет, собрались в одном месте. И, как бы я ни старалась избавиться от этого чувства, становилось всё тяжелее и даже больнее. Начинаю тяжело дышать, смотря на Йена.
— Пожалуйста, скажи, — какой бы жалкой я тогда ни выглядела, мне было наплевать.
Йен не ответил. Он поднялся, быстро обошёл стол и, взяв меня за ладошку, резко поднял со стула, бросая в свои объятия. Не отчётливо я слышала его «всё будет хорошо» — та фраза, которую обычно говорят перед тем, как всё будет плохо. Мои эмоции уже вне моего контроля. Удушливо обнимая рыжего парня, я горько и тихо ревела. Ещё более ничтожной заставляла меня чувствовать проводимая параллель с прошлым моим заключением, когда я была с Милой и так же обнималась в ожидании чего-то плохого. Какая ирония, что тогда Йен нам угрожал.
В следующие часы нашего здесь пребывания нам не приносили ни еды, ни воды. Мы, как крысы в клетке, бегали с места на место, ибо долгое нахождение в одном положении сказывалось неприятным ощущением в теле. Каждый из нас о чём-то думал, но боялся сказать. Половина моих мыслей были о Йене: что, если он вздумает попытаться сбежать или как-то бороться с Робертом; от одного намёка на то, что его убьют при таких обстоятельствах, меня бросало в дрожь. Самое мучительное сейчас было ожидание, ведь даже Йен мне ничего не говорил. Каждый раз, когда у двери был какой-то шум, я невольно мысленно готовилась к тому, что сейчас произойдёт что-то страшное и неизбежное. Это медленно убивает — знать, что у меня нет выбора, и я здесь лишь для того, чтобы Йен попрощался со мной, — так сказал Роберт. И я совершенно ничего не могу сделать, что принесло бы некий положительный результат. В какой-то момент я даже на немного заснула: сильный стресс вынудил, и он же не давал расслабиться. Мышцы он нервов болели больше, чем от моих попыток борьбы в доме.
Быстрый поток серых и унылых мыслей, который, казалось, невозможно остановить, прервал звук за дверью — он был значительно громче, чем предыдущие шорохи, приводящие меня в ужас.
Идеально чистая и идеально чёрная дверь без единой царапины, что странно, распахнулась без малейшего шума или каких-то подобных колебаний. Вся сложившаяся ситуация казалась бы даже манящей своей мрачностью и витающим в воздухе страхом, не будь я участником сцены. Ещё более странным было то, что за нами пришёл лишь один человек. Наверное, то, что мы осознавали свою беспомощность, было ясно очевидно.
Такие люди, как присланный увести нас человек, были самыми страшными из всех тех, что я встречала в своей жизни. Он напоминал мне более всего робота из-за механических, продуманных движений, из-за отталкивающей безэмоциональности в лице и упорного взгляда, который, казалось, копошится в твоей душе, ища самые уязвимые её уголки и самые тайные страхи и желания.
Мужчина, ополчённый в чёрное, прикоснулся ко мне лишь взглядом, и этого было достаточно для моего подчинения. Стараясь смотреть перед собой, дрожа всем живым, что есть во мне, я прошла мимо него. Неприятное покалывание в теле заставляло туман перед глазами казаться мне ещё более реальным, хотя это было всего лишь результатом сильного стресса.
Глава 25
Далее следовал длинный и тёмный коридор, который был окрашен в бардовый цвет — даже это в доме давало понять, какой Роберт псих и циник. Он действительно болен, возможно, идеей, которая движет им, и, кроме неё, он не видит ничего и никого. Где-то глубоко в нём застряла мысль о том, что, вредя другим, он может заедать обиды, данные своей матерью и неимением отца, который бы указал ему правильный путь. Роберт — отвратительная личность. Он слабый, раз позволил ранившим его чувствам взять над собой верх и пытается избавиться от них, перекинув на других людей. Жаль, он не понимает невозможность этого.