Йен знал этот дом достаточно хорошо, но, несмотря на это, мужчина в чёрном настоял на том, чтобы быть проводником в переговорную, где нас ждал Роберт, дабы услышать ответ. Ответ ждала и я. Чем ближе мы подходили к месту назначения, тем чаще появлялось странное чувство, будто волны бушевали в груди и желудок безумно болел из-за смеси голода и страха.
К моему сожалению, мы остановились возле того же стола, где совсем недавно я жаждала смерти Роберта. Он, как и в прошлый раз, сидел с тем же задумчивым лицом и серьёзным взором. Молчаливо взглядом он указал нам присесть, а мы не могли не выполнить его волю, в его же доме, причём с кучей вооружённой охраны — пропало даже желание показывать свою гордость. В такие моменты в моей голове мелькали картинки боли, которую они могут мне причинить. Всему виной кровавые фильмы, которых я насмотрелась сполна, и я определённо чувствовала, что их жестокость позволит им навредить мне. Неприятное и давящее чувство, что теперь инстинкт самосохранения взял надо мной верх.
Перед тем, как мы начнём, Роберт сказал, что позволит нам поесть, и, как бы меня ни тошнило от сложившейся ситуации, от Роба и его надменного слова «позволяю», я знала, что меня ждёт обезвоживание или того хуже. К тому же, Йен сказал, что глупо назло Роберту вредить себе, ведь ему наплевать, а мне станет легче. Даже не замечая, какая эта еда была вкусная, кой я в жизни не ела, я как можно быстрее запихивала её в себя под пристальным взглядом Роберта, отчего мне приходилось всё время пялиться в тарелку.
— Я слышал, что ты сказала в камере. Мне даже грустно стало. Теперь ты действительно пустое место, ведь даже твоему отцу на тебя наплевать. Правосудию не свершиться, а жаль. Всё же, наверное, я сделаю тебе одолжение и скажу правду. Твой отец, поверь, намного хуже меня. Мы были с ним друзьями, но он оказался предателем, — остановившись, он ухмыльнулся и задумался. — Как Мила. По его вине нашего человека посадили, а он сбежал и, как выясняется, запил и устроил тебе лучшее детство, — последнее он сказал с сарказмом. Эмоциональность Роберта снова вернулась, точнее, наигранная эмоциональность.
Теперь всё стало на свои места — всё это дерьмо и причина, почему отец стал таким.
Йен взял мою свободную руку под столом и легонько сжал, бросая мне взгляд, говорящий «не слушай его», и впервые за всё время общения с ним я ясно чувствовала тепло нашей дружбы.
Монолог Роберта остался без ответа. Возможно, у меня даже есть догадки насчёт моего отца — он ведь такой ужасный человек, что мог кому угодно перейти дорогу, удивительно лишь то, что моя жизнь стала сплошным неправдоподобным совпадением.
— Осталось важно лишь решение Йена, — отпив вино с бокала и начав крутить его в руках, начал Роб. — Семья превыше всего. Помнишь, мы должны держаться вместе? — показывая мнимую и очевидно наигранную заботу, он обратился к парню. Йен же сильнее сжал мою руку.
— Мы больше не семья, ты всё разрушил, — медленно, отчётливо проговаривая каждое слово, грубо ответил Йен. — Но, — нервно перебирая мои пальцы, Йен сделал паузу, — я должен закончить то, что начал. Предлагаю сделку, — наши ладошки вспотели, и мои пальцы стали покалывать. Я чувствовала пульс на их подушечках — он был таким быстрым и сильным, что становилось больно. Я как можно сильнее скрестила наши пальцы.
— Ну что ж, удиви меня, — ухмылялся Роберт.
— Меняю свою жизнь на свободу Дарси. Ты должен мне обещать, что она останется неприкосновенной, и тогда я твой, — возможно, моё сердце на мгновение остановилось и позже забилось с двойной силой — непередаваемое ощущение, будто что-то во мне сломалось и упало. Никто ещё в этом чёртовом мире не поступал со мной так, как Йен, никто не шёл на такие жертвы, и это не могло не стать одновременно лучшим и худшим моментом моей жизни. В груди появились спазмы за несколько секунд до того, как я заплакала и бросилась на Йена, стуча своими кулачками по его спине, всё повторяя, что я не позволю ему так поступить, что он не заслужил, и я ни за что не брошу его, я не смогу быть вольной, когда ценой этого является жизнь моего друга. Я всё не отпускала парня, но краем глаза видела отвратительную улыбку Роберта. Я так его ненавижу, так сильно, что меня всю трясёт от ненависти, — это было не похоже на меня, но я стала желать ему смерти, ужасно мучительной смерти.
— Ненавижу. Ненавижу. Я так чертовски ненавижу тебя, — мы с Йеном уже стояли, когда я выкрикивала эти слова и была готова убить. В голове всё крутились картинки, как я убиваю Роберта вилкой, которой ела, а он, харкая кровью, медленно умирает.