Я поняла, как сильно отвыкла от нормальной жизни, когда, проходя между полок с едой, отметила для себя это, как что-то совершенно новое. И мне нравилось, что моя жизнь приобретает хоть какой-то оттенок разнообразности, ведь даже без той боли я не испытывала бы сейчас наслаждения от нормальности.
Глава 27
Мрак заполнял незатемнённый остаток комнаты, который поддерживал лунный свет, но, закрыв окно шторой, я не дала ему шанса освещать помещение. Так было легче — прятаться в темноте. Это давало чувство уюта, и будто ничего вокруг меня не существовало. Мир нереальный, я выдуманная. Мою отстранённость от яви перебила Мила — она вторглась в мой личный нереальный мир и зажгла свет. Комната снова приобрела оттенки цветов и ощутимую оболочку. Я резко закрыла глаза, но девушка не дала мне привыкнуть к свету.
— Джеки нигде нет, — слишком обеспокоенно проговорила Мила и панически закрыла рот рукой.
Мысли сразу формировались в весьма тревожные догадки, и, конечно, первая из них — это Роберт. Как можно быстрее я встала с кровати и схватила первое, что попалось под руку, — свитер Габриэля и мои джинсы. По пути в прихожую я натягивала их на тело.
— Его точно нет дома? — схватив девушку за плечо, я попыталась повернуть её к себе.
— Точно. Я везде смотрела, он никогда прежде не прятался, — без слёз всхлипнув, Мила всё же отвернулась от меня и направилась к двери.
Мы с сонным Габби последовали за ней. Было принято решение обыскать вокруг дом: может, Джеки что-то вынудило покинуть дом ночью. Мальчик не в себе, что позволяет поверить в эту версию. Маленькие дети ведь часто необдуманно делают странные вещи.
Уже зимняя, но всё же тёплая ночь была очень тёмной, и, чтобы что-то разглядеть, надо было к ней привыкнуть, но Джека я бы узнала и по силуэту. В спешке мы не нашли фонарика — это усложняло поиски, но Мила так разнервничалась, что не дала нам времени найти его и взять с собой. Местность была уже знакомой, и мы решили разделиться. Я шла молча, а Мила всё время выкрикивала его имя, из-за чего, я уверена, она разбудила соседей.
Вдруг мы услышали всхлип, детский и тоненький, — беловолосая девушка сразу кинулась в то место; я пыталась успеть за ней. Нашли мы Джека, безумно ревущего, с красным личиком и очень легко одетым. Сомнений не было, что мальчишка уже заболел. Кто из нас такой безответственный, что, зная о живущем в доме маленьком и психически не здоровом мальчике, не закрыл дверь? Конечно, я, ведь именно я заходила последняя.
Милана сразу накинула на него ранее снятый с себя кардиган в попытках согреть. И после минуты объятий стала расспрашивать, зачем он это сделал. Но Джек не прекращая плакал и молчал. Габриэль подошёл к нам и поднял Джеки, чего мы с Милой не могли сделать из-за его тяжести. Вернувшись домой, я всё же закрыла дверь и убедилась, что он не сможет снова вытворить такого.
Габби поставил Милиного брата на пол и сел перед ним. Всё, что тот у него спросил, — это «ты любишь рисовать?». Через слёзы Джек кивнул, и пока Габриэль ходил в свою комнату, Мила пыталась умыть брата и, принеся одежду, посильнее закутать.
Вернувшись, парень подошёл к столу, где сидел Джек, всё ещё не успокоившийся, но истерика уже приутихла. Он положил перед мальчиком листок и пару идеально заточенных карандашей. Художник дал Джеку выбрать карандаш и попросил нарисовать свои мысли.
— Это помогало мне в детстве справиться со страхами, — повернувшись к нам, пояснил Габриэль.
В процессе рисования Джек успокаивался, что умиротворяло и Милу. Закончив, мальчик бережно положил на стол зелёный карандаш и дал парню осмотреть рисунок. Показав его и нам, Габриэль сел рядом с ребёнком и сказал ему разорвать лист, Джеки удивился, но выполнил указания.
— Видишь, их больше нет, тебе уже нечего бояться! — голосом заботливого отца сказал Габи, а уже успокоившийся малыш кивнул ему и получил поцелуй в лоб.
На листке я успела разглядеть дом, как обычно его рисуют дети, и человечков в чёрном. Нам было понятно, что изобразил малец. Может, ему это приснилось, и он в полусне решил бежать из дома, а после того, как взбодрился, начал реветь и от того, что ему приснилось, и от того, что заблудился.
Я была поражена поведению Габриэля — он весьма заботливый и добрый парень — ещё и потому, что до сих пор разрешает нам жить у себя и, более того, считает это своей обязанностью из-за того, что его лучший друг любил нас, а значит, по мнению Габи, мы хорошие люди.
Мы с Милой не знали, как повернётся наша жизнь, но понимали, что нельзя оставлять Джека у нас — это погубит его жизнь, он слишком мал. Поэтому есть надежда, что Мила делает хорошее дело, не позволяя Джеки разделить с нами нашу опасную жизнь. Но все эти дни мы старались не думать об этом, хотя уверена, как бы Мила ни старалась, эта мысль настойчиво лезет ей в голову. Он последний живой дорогой ей родственник, и ужасно тяжело прощаться и с ним.