Когда уже начало трясти от голода, и боль в желудке стала невыносима, мы решаем всё же оправдать своё преступное прошлое и по старинке добыть еды, либо умрём от голода.
«Вынужденные меры», — утешаю я себя.
Ступеньки, что ведут вниз, очень хрупкие, и приходится спускаться по одному. Достигнув низа, перед тем как покинуть здание, я с минуту стою и оглядываю местность. Мила же, единожды взглянув, просто ждёт, когда я буду уверена, что там нас никто не подстерегает.
Накинув капюшон, я желаю стать невидимой и незаметной. Не вглядываясь в прохожих, я думаю, что так на нас никто не обратит внимания.
Но я чувствую каждый их взгляд на себе, хотя на самом деле и не уверена, что смотрят они на меня.
Пускай погода и относительно тёплая, холодный ветер заставляет труситься и перебирать ноги быстрее, но кажется, что, если я ускорю шаг, все сразу покосятся на нас. Странно, что с каждым новым днём желание жить растёт, а вместе с тем увеличивается и моя трусливость.
Место, в котором мы сейчас находимся, более или менее пустое, но, несмотря даже на раннее утро, все куда-то спешат, большинство с зонтиками в руках. Думаю, дождь окончательно выбьет нас из сил. Небо затягивается тёмными и устрашающими тучами, и ветер всё увеличивается. Несмотря на то, что такая жизнь не из лучших, я всегда выберу именно её, чем ту, что была прежде. Сама себе я признаю, что сейчас являюсь не более, чем бунтующим подростком. Уверена, таких семей, как у меня, сполна, может, есть ещё и хуже, но они ведут себя разумно, а не ведутся на поводу у чувств.
Мы дошли до маленького магазина на другой стороне от заброшенного дома, на крыше которого мы сидели. Мне уже не важно, воры мы или порядочные люди. Я разочарована в этом мире, в отличие от Милы, которая замялась перед зданием. Теперь девушка чувствует отвращение к этому — возможно, на неё так подействовала Белла своими действиями. Милана хочет доказать Изабель, что на самом деле она не такая и что у неё не было выхода, но сейчас снова совершает то, за что её обвиняет тётя. Я удивлена этому, ведь раньше думала, что ей не составляет труда ни физического, ни эмоционального поступать плохо. Мила казалась мне открытой, и я не подозревала, насколько далеко она прячет в себе «Я».
В этот раз я беру её дрожащую ладошку и уверенно веду в магазин. Мила настаивает на том, что она всё же заплатит, что у неё осталось немного денег, и я не хочу ей перечить. Все предыдущие события слишком на неё давят, и я вижу, какая она сейчас потерянная. Эта девушка всегда меня вытаскивала из такого состояния, но я в ответ не могу сделать того же.
С опущенной головой беловолосая подходит к кассе, я же стою у входа рядом со стеллажом, наполненным поздравительными открытками. Девушка что-то говорит и дрожащими руками тянется оплатить банки консервов, которые принесла продавщица. Но перед тем, как взять оплату, та оглядывает нас. В это время я на автомате опускаю взгляд в пол, громко сглотнув. Женщина так и не берёт банкноту и убирает руку куда-то под стол. Мы замешкались, Мила начинает отступать назад, и тут тётенька подаёт голос.
— У нас район маленький, слухи расходятся быстро, — с этими словами она достаёт телефон и, видимо, начинает звонить в полицию.
Больше не простояв ни секунды, Мила хватает пакет, куда уже успела положить банки, и мы устремляемся бежать из магазина. Раньше бы Милана поступила иначе: без особого труда убедила бы продавщицу, что мы не те, кого ищут, ещё до того, как та стала звонить.
Но поздно, мы бежим по улице, где уже начался дождь, несмотря на то, что так рано становилось темно. Капли попадают на наши свитера, которые и раньше несильно согревали, а теперь, наоборот, морозят. Начало зимы — не лучшее время для жизни на улице. Ветер стал ещё более ледяной, но с холодом бороться проще во время бега.
Часть 30
Чем дальше мы убегаем, тем меньше людей на улице: мало кто рискнёт гулять в такую погоду. Боль в ногах уже не чувствуется, это что-то другое, мышцы горят. Я бегу всё быстрее и быстрее, в какой-то момент приходит ощущение лёгкости, будто я летаю, не хочется останавливаться даже для того, чтобы передохнуть. Дождевая вода застилает глаза и не даёт отчетливо видеть путь, по которому мы бежим. Сначала я постоянно вытираю глаза, но, когда понимаю, что от этого ещё хуже, домиком скрещиваю руки надо лбом, и капли начинают стекать на асфальт. Мы бежим по краю дороги, где по сторонам простирается лес, а где-то дальше, видимо, продолжение моря, к которому мы ходили у Габриэля. После пары проехавших машин нервы дают сбой и, психанув, я бросаюсь в лес, не посоветовавшись с Милой, но она нагоняет меня.