Эта часть леса оказалась гораздо чище, чем те, в которых мы побывали до, и ужасно сильный ливень сделал здесь приятным запах зелени. Когда я бежала по лесу, в скором времени мне начало казаться, что деревья — это всего лишь мельтешащие в моём сознании образы. Вдруг Мила хватает меня за плечо, заставив остановиться, что вызывает сильное головокружение. Обернувшись, я вижу, как девушка падает возле дерева в попытках отдышаться, и только сейчас я начинаю чувствовать всю тяжесть усталости, и усаживаюсь рядом с ней на грязную мокрую землю, но холод становится ощутим чуть позже. Оглядевшись, я понимаю, что мы окончательно заблудились: кругом одни деревья да ели.
— Где-то чуть правее я видела что-то, похожее на избушку, — хватая воздух ртом, произносит Мила.
В это время дождь становится немного меньше, но это уже не важно: мы насквозь мокрые, одежда противно прилегает к телу, любой порыв ветра создаёт ощущение невыносимого холода. Выхода нет, кроме как найти избу, что видела Мила.
Поднявшись, я чуть не упала назад: ноги немеют и отнимаются. Но нужно идти, если мы не хотим замерзнуть до смерти или чуть позже умереть от болезни, ведь холод сделал наш иммунитет гораздо уязвимее перед вирусами.
Теперь мы идём медленно, постоянно опираясь на деревья, пока силы хотя бы немного восстанавливаются после бега. После часа рысканья по лесу, куда нас вела Милана, мы всё же видим вдали тёмное пятно, напоминающее домик. Облегчённо вздохнув, я, щелкая зубами, обнимаю Милу, улыбаясь настолько, насколько возможно.
Но, подойдя ближе, разочарованно вздыхаю, что до конца забирает мои силы. Избушка оказывается наполовину сгоревшая, чёрные обрубки свисают с крыши домика, где окон и подавно не было; где-то рядом валяются подгнившие пожелтевшие осколки. К тому же изба из полностью промокшего дерева. Но дождь на улице гораздо сильнее, чем внутри. Я толкаю то, что осталось от двери, и она падает внутрь. Пройдя по упавшему дверному полотну, я обнаруживаю ещё кучу обломков и камней с землёй; ужасно воняет сыростью и гнилыми деревяшками, но терпимо. Внутри отчасти светло и, кажется, теплее, чем снаружи. Костёр бы не помешал, но все ветки мокрые, и даже если бы мы нашли сухие, зажечь их нечем.
Одежда придаёт тяжесть и холод, и мы принимаем решение остаться в одном нижнем белье. Остальное мы выжимаем и раскладываем по более или менее сухим доскам. Мила была бы не Милой, если бы не попыталась разжечь костер, который нас спасёт от пробирающего кости оледенения. Она находит пару сухих толстых веток и находившиеся в избе сухие листья, в то время как я открываю консервы и пальцами начинаю есть их содержимое — из-за голода тушёное мясо, похожее на холодец, кажется необычайно вкусным, даже лучше того, что у Роберта. Когда я вспоминаю это, меня передёргивает. Целый час голодная Милана пытается зажечь искру. Когда мне показалась, что вот-вот она бросит это дело и наконец поест, сухие листья вдруг зажигаются, и она радостно пищит, стыдливо прикрывая рот. Я тут же встаю и обыскиваю весь домик, чтобы найти все сухие ветки.
Постепенно мы начинаем согреваться, а позже и сушить одежду, через пару-тройку часов нахождения у костра одежда высохла, а дождь прекратился, хоть и капало с деревьев. Стало относительно тихо — это подавляло панику и страх.
Мы прекрасно понимаем, что полиция обыскивает район, но здесь оставаться тоже нельзя: у нас нет ни еды, ни тепла. Костер со временем погас, и уже начало клонить в сон. Из-за переохлаждения моё самочувствие несколько ухудшилось. И если Мила привыкла к такому, то я уже, уверена, заболела. В голове не крутится ни одного варианта дальнейших действий: везде нас ждёт тупик, разочарование и боль.
Сначала я почувствовала сильную головную боль, потом кашель, в последствии чего болели легкие, а после и вовсе была на грани потери сознания. Одежда уже сухая, но это не улучшает моё состояние. Выбора нет, кроме как уйти отсюда в поисках тепла и лекарств.
Ночь уже спрятала все знакомые для нас пути леса, и идти сейчас было бы бесполезно. Меня всю трусит, и больно, неприятно дышать. Через какое-то время становится невыносимо, и Мила заставляет меня лечь на доски. Больше так и не получается зажечь костер: все сухие ветки уже сгорели. Я впадаю в прерывной сон и, каждый раз просыпаясь, чувствую, что мне всё хуже.