— Это не свободный мир, это иллюзия. Мы не можем скитаться, как потерянные дети, и делать вид, что такое бунтарство от взрослых порядков — весело. Мы не можем ничего изменить и даже изменить хотя бы нашу жизнь. Нет шанса жить так, как хочется, это миф, которым кормят себя люди, называясь свободными. Каждый житель этой планеты — раб системы, законов, стереотипов, тупости, зависимости, убеждений, эмоций, — её слова погружали меня в саму себя, и мне хотелось бежать от них подальше. А Мила, сдвинув брови, признала своё поражение. Пора вырасти?
Я не могла остановить мысли, которыми теперь моя голова полна. Это не могло стать концом нашего пути, Мила показала мне совсем другой мир, а теперь признаёт, что всё это выдумка. Ведь всё, через что мы прошли, — показатель того, что всё это не напрасно и где-то дальше мы получим желаемое. Но дальше тупик, и мы обязаны подчиниться. Всё указывает на то, какие же мы жалкие.
— С этим надо покончить, — безэмоционально произнесла Милана, но я чувствовала в её голосе всю горечь и разочарование. Жизнь забрала весь дух сильной Милы, оставив беловолосую девушку с опущенными руками.
— Я не хочу так, — громко выдохнув, я повернулась к уже поднявшейся с бревна девушке и заявила о своем протесте.
— Ты так долго не протянешь. Вставай, — на этот раз она звучала очень холодно и отрешённо.
Было желание ослушаться, но я действительно крайне плохо себя чувствовала, а она уже медленно отдалялась. Но, когда я со звуком встала, Мила остановилась и стала меня ждать.
Шатаясь, я нагнала девушку, и, оперевшись о ближайшее дерево, дала волю чувствам от происходящего сейчас. Всхлипывая, я кричала, прекрасно осознавая, что прощаюсь с, казалось, последними силами.
Мила закрыла глаза, но слезы всё равно скатывались по её щекам. Не смотря мне в глаза, она схватила меня за руку и, подняв, заставила опереться на неё и идти. Обратно.
От вида деревьев уже подташнивало, хотелось выразить оставшуюся злость на них, и, когда я понимала ущербность своих мыслей, мне хотелось побиться головой об эти самые деревья.
На протяжении всего пути Мила молча тащила меня, пока мы не доползли до города в поисках больницы, где наша судьба будет предрешена. Меня заранее воротило от больничного запаха, хотя я его ещё не ощутила.
Если сравнить больницу, в которой мы были в прошлый раз, с той, перед которой сейчас предстали, то эта гораздо меньше, но всё равно создаётся впечатление у меня в голове, что она — огромный монстр, и как только я туда войду, здание меня поглотит. А белые стены, казалось, для привлечения внимания и создания доверия.
Мы медленно приближались, ком в горле всё больше задерживал воздух, отчего перед глазами было лишь большое белое пятно. Возможно, если бы я была на месте Милы, поступила бы так же. Но до сих пор не осознаю, что это лишь принятие реальности. Мир взрослых заталкивает нас в свой плен, мне остаётся только убедить себя в том, что это мой выбор, как сделала и Мила.
Рука невольно оперлась о дверь больницы. Неприятно. Но ничего не могу поделать, не могу удержаться, большое искушение. Пальцы скользят по неровностям и трещинам стены, когда Мила тянет меня внутрь. Вижу, как краска летит и разбивается о кафель; вперёд смотреть не хочу. Ладошки Миланы дрожат, когда мы подходим к регистратуре. Как и ожидалось, только увидев нас, женщина, там сидящая, звонит в полицию.
Подхожу к стене и соскальзываю вниз, Мила стоит у противоположной и смотрит на меня пустым взглядом, с красными белками и тёмными кругами вокруг глаз. Нервно перебираю кончик свитера. Ощущение, что всё ещё бегу: сердце не успокаивается и с силой бьётся о ребра. Вроде холодно, но вся одежда влажная от пота. Противно от самой себя. Челюсть трясётся, кашляю, что привлекает внимание той женщины, и она беспокойно на меня смотрит. Скорее всего, я выгляжу гораздо хуже Миланы.
Где-то отдалённо вой сирены, одиночной. Вскоре прерывается и тормозит. Вижу, как человек забегает через дверь, видимо, ожидая, что мы убегаем. У него добрые глаза, и, увидев нас, он громко с облегчением выдыхает. Мужчина совсем не похож на людей Роберта. Он неуклюже, плавно подходит к нам и в замешательстве останавливается.
Глава 32
Холл слишком узкий, из-за чего мы с Милой очень близко друг от друга сидим, и обе не двигаемся. Я вглядываюсь в его глаза, но не отдаю отчёт своим действиям: мне настолько плохо, что не получается разобрать свои мысли и чувства.