Издав странный звук, он обратился к нам.
— Вам, наверное, настолько плохо? — неожиданно мягко спрашивает он. Опешив, я пытаюсь сформулировать ответ, но Мила его уже озвучила:
— Настолько, — и продолжила смотреть в пол.
— Ну что ж, — прокашлявшись, он зачитал наши права и сообщил, в чём мы обвиняемся. Но я почти всё прослушала, а Мила в конце иронично хихикнула.
Девушка встала первой и, повернувшись к нему с руками за спиной, молча предложила заковать их в наручники, но, как и в прошлый раз, он просто предложил пройти с ним для передачи нас в полицейский участок. Мы его послушались. Боль немного отступила, осталась опустошённость и отчаяние.
Ехали мы недолго, или мне так казалось — есть вероятность, что я заснула или это всё сон? Когда машина остановилась, я почувствовала тошноту ещё более отчётливо.
Переваривать происходящее в моём состоянии проще, если представить, что это фильм от первого лица.
Машина уже позади, перед нами здание тёмно-кремового цвета, светлая дверь с прозрачным стеклом внутри — по сторонам стоят два огромных фонаря, свет которых выключен в связи с дневным временем суток, но солнце уже ушло за облака и оставило мир в лёгком мраке. Вблизи я увидела, как кирпичики ровно выложены на здании, и как грязны окна.
Приёмная. Все что-то говорят, но я не слышу, не разбираю слов. Мила взяла меня за руку, будто чувствуя, что я нахожусь в состоянии невесомости, а я её сжала, как спасение. Вдруг девушка меня потащила за собой — позже я поняла, что нас куда-то ведут. Все кружится, ноги заплетаются. Возможно, у этих людей подозрения, что я под наркотиками, и они ведут меня проверить, или Мила всё рассказала. Так или иначе, мы попали в комнату, небольшую и закрытую, с большими окнами и жалюзи на них. Тут тепло. Посередине стоит большой коричневый стол с двумя стульями по сторонам. В углу комнаты находится что-то среднее между диваном и лавочкой, тёмно-зеленого цвета и в царапинах. Запах пыльных цветов.
Меня усадили за стол, и пока я размышляла не о том, о чём нужно, Милу увели куда-то, что вселило в меня большую панику, но не успела я встать, как только что появившийся мужчина в форме попросил меня оставаться на месте и сел на противоположную сторону.
Первым делом он снова перечитал мои права и что я обвиняюсь в серии мелких краж и причастии к мошенническим операциям. Что-то сказал о заполнении протокола и адвокате — я просто машинально кивнула, и, не подумав, опустила голову на руки.
Очнулась я, когда на меня накинули что-то, похожее на плед, и после того, как я подняла голову, протянули стакан с таблетками — я всё видела слишком расплывчато. Жажда ужасно мучила, тело сковывалось тягучей болью в мышцах и суставах, ноги не держали меня. Выпив всё интуитивно в надежде, что это поможет, я опустила голову обратно.
Прошло немного времени, и я стала приходить в себя. Человек, сидящий на противоположной стороне от меня, тут же начал задавать вопросы. Что я делала в конкретное время и где находилась — эти вопросы вызвали у меня большие трудности. Мне не хватало Милы: она бы мне всё объяснила, и я бы знала, как мне отвечать. Но выбора нет, Мила заставила нас сдаться. А значит, я должна говорить только правду.
Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Час, два. Родители, мотив. Воровала, скиталась. Бандиты, Роберт. Мила, Джек, Изабель. Йен, Габриэль. Страх.
Слова всё вырывались и вырывались, как и слёзы. Когда было сказано всё, что я могла сказать, всё, что случилось, от меня наконец отстали.
А я полностью потерялась. И тогда выстроила всё снова.
Позже мне дали бумагу со словами, что надо подписать протокол. Под состоянием, что всё уже не зависит от меня и я в чужих руках, я выполнила указания. Понятия не имею, что будет со мной дальше и будут ли наши судьбы с Милой связаны. В нашем случае, разница в возрасте многое значит. Я совсем отвыкла жить без Милы.
Даёт дышать только одно: факт, что родители больше не имеют надо мной опеку, я уже совершеннолетняя. А дальше будь, что будет.
В помещение вломился парень и с важным видом сообщил, что моего следователя кто-то важный зовёт. После их ухода я заметила, что все там всполошились и ожили. Следователь снова забежал и, молча забрав бумаги со стола, поспешно удалился.
Ожидание меня не особо напрягало — я наслаждалась одиночеством в этой комнате. Время шло, люди всё возились, а я не верила в происходящее. Болезненное ощущение невесомости начинало бесить, но я не давала расти этому чувству и, закрыв глаза, убеждала себя, что всё это реальность.