- Раньше прокаженным подвешивали колокольчики, - мрачно сказал он, - и это было очень мудро. Нет, - добавил он решительно, - я больше ни за что на свете не стану вас отговаривать. Если вы сумеете довести работу до конца, то сделаете большое дело. Рано или поздно кому-то пришлось бы за нее взяться - так почему же не вам?
После его ухода воцарилось молчание; Хэвиленд подошел к окну и стал рассматривать крыши университетского городка.
Потом он взглянул на Эрика.
- Когда я был его ассистентом, однажды я сделал большую глупость. Он хотел проделать один опыт по рассеиванию лучей, а я... я бросил его на середине работы. Я увлекся посторонними вещами, - неопределенно пояснил он. - Просто был еще молод и глуп, а Фокс уже отошел тогда от исследовательской работы, и когда нужно было дать мне хорошую взбучку, его возле меня не оказалось. Но он запомнил это.
- Все-таки он замечательный человек, - сказал Эрик.
Хэвиленд криво усмехнулся.
- Если вы хотите, чтобы и он считал вас замечательным, возьмитесь за опыт и добейтесь удачных результатов.
- Несмотря на то, что он ставит на провал?
- Он охотно потеряет ставку. - Хэвиленд улыбнулся и, отвернувшись, сжал кулаки. - Черт возьми, опыт непременно должен удаться! На этот раз я ставлю против Фокса, вот и все! - Он оглянулся на Эрика, думая уже только о деле. - Давайте начинать. У меня нет времени разрабатывать детали конструкции. Вы должны пойти в библиотеку и просмотреть все работы Кокрофта и Уолтона. Прочтите их повнимательнее и выясните, какими способами они получают нужное напряжение - фокусируют пучок, а также чего следует избегать. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, мы обсудим их, когда вы кончите.
Эрик вышел из кабинета в таком восторге, что ему хотелось беспричинно смеяться. Он уже не помнил ни гнетущего разговора с Фоксом, ни зловещих предсказаний, прозвучавших в его словах. Эрик был так опьянен радостью, что, когда он пришел в библиотеку и сел за доклады, о которых говорил Хэвиленд, ему пришлось несколько раз перечитать первые абзацы. Постепенно он начал убеждаться, что не только волнение мешает ему понимать прочитанное.
Через полчаса Эрик впал в полное отчаяние. Он несколько раз перечитал первый доклад с начала до конца, стараясь как можно лучше вникнуть в его смысл, и с каждым разом уныние его все возрастало.
"Сукин сын этот Хэвиленд! - бранился про себя Эрик. - Легкомысленный выродок! Безответственный болтун! Садист!" Эрику не хватало слов, чтобы излить свою ярость. Как можно было так беззаботно болтать об одной из сложнейших конструкций, какие когда-либо приходилось видеть Эрику, - об аппарате, сооружение которого требует всеобъемлющих знаний! Миллион вольт, выпрямители в восемь футов длиной, тысяча разных регуляторов! Аппарат, изображенный на снимке, лежавшем перед его глазами, напоминал голливудскую декорацию для фильма о сумасшедшем изобретателе - для него потребуется целый зал.
Эрик закурил сигарету и уныло подошел к окну. Вот к чему привели все эти хвастливые речи. Теперь ему было ясно, что он свалял порядочного дурака, позволив поставить себя в такое положение, и будет совершенным идиотом, если сейчас же, пока еще есть возможность, не откажется от этой работы.
Однако он решил не ходить к Хэвиленду, пока не выучит докладов наизусть. Если уж спорить, так со знанием дела. Эрик снова принялся за чтение. Он проверял каждую ссылку и откапывал все новые данные. К трем часам у него вышли все сигареты, а занимать уже было неловко. О еде он забыл. Усталый, измученный и отупевший, с ощущением, что веки у него распухли и глаза стали как блюдца, он, наконец, собрал свои записи и пошел в кабинет Хэвиленда.
- Что-то быстро, - заметил Хэвиленд. - Так скоро запутались?
Эрик сел и молча взял сигарету из лежавшей на столе пачки.
- Я не запутался, - уныло сказал он. - Я во всем разобрался.
- Как, вы успели разобраться в конструкции и работе прибора?
Эрик чувствовал себя настолько отупевшим, что не мог даже говорить. Он молча кивнул. Хэвиленд проэкзаменовал его, засыпав вопросами, и Эрик толково отвечал на них, хотя в горле у него как будто что-то застряло.
- Я просто поражен, - сказал Хэвиленд. - Вы усвоили все это очень быстро.
Эрик покачал головой.
- Послушайте, - сказал он, - сколько времени вам потребуется, чтобы соорудить эту штуку?
- Вероятно, месяцев шесть, а может быть, и год. Возможно, немножко больше или меньше.
- Черт его знает, - сказал Эрик. - У меня, конечно, нет никакого опыта, но чего стоит одна система включения, все эти конденсаторы - ведь _миллион_ вольт, подумайте! Знаете, по-моему в словах Фокса было немало истины.
- Погодите, погодите, - прервал его Хэвиленд. - Вы разобрались в деталях и упустили главное. Мы будем работать с гелием, а не с водородом, как Кокрофт и Уолтон. У ядра гелия масса в четыре раза больше, а заряд вдвое. Нам не понадобится миллиона вольт. Возможно, нам хватит и четверти.
- Это другое дело. - На лице Эрика появилась слабая улыбка. - Но все-таки это только электрическая система. А ведь...
- Знаете что, - сказал Хэвиленд, - если вы чувствуете, что для вас это слишком трудно, будьте любезны, скажите мне прямо. Я подыщу кого-нибудь другого, кто возьмется за работу, не падая духом. Это надо делать быстро либо уже не браться совсем.
Эрик не ожидал от него такой прямоты. Но сейчас можно было разговаривать только откровенно, и оба это понимали.
- Ладно, - сказал Эрик, - можете на меня положиться. Если я заколебался, так... ну, видите ли, я просто с утра ничего не ел.
Хэвиленд испытующе поглядел на Эрика и решил удовлетвориться этим объяснением. Он подошел к столу.
- Тут у меня есть кое-какие заметки, которые вам следует прочесть. - Он взял два объемистых блокнота и бросил их на стол. Десятифунтовая масса тяжело хлопнулась о доску стола. - В понедельник начнем проектировать детали. Вы умеете обращаться с чертежной доской и готовальней?
- Нет, - сказал Эрик, все еще чувствуя комок в горле.
- Найдите какого-нибудь студента с инженерного факультета, и пусть он вас до понедельника научит.
Эрик молча снес книги в ассистентскую, взял пальто, шляпу и, словно в каком-то тумане, вышел на улицу. Как было бы хорошо, думал он, если бы Хэвиленд завтра попал под машину; тогда бы никто не узнал, каким дураком оказался Эрик, взвалив на себя непосильную работу. Он сознавал, что пошел на это против воли, только из упрямства, и от этого сознания у него появилось отвратительное чувство беспомощности. Когда же он, наконец, повзрослеет?
7
В этот вечер Сабина сразу обратила внимание на его вытянутое лицо. Эрик зашел за нею в магазин. Он опоздал, поток служащих давно уже вылился из широких дверей и исчез в метро, а Сабина все стояла одна на пустынном сером тротуаре в полутьме ранних зимних сумерек. Был субботний вечер, и в этот час только колючий ветер гулял по широким безлюдным тротуарам. Эрик подошел прямо к ней, сгибаясь от ветра. Поцеловав девушку в холодную щеку, он тотчас же взял ее под руку и повел через улицу к дешевому китайскому ресторану, где они обычно закусывали. Но Сабина, шагая рядом, не спускала взгляда с его лица.
- Что с тобой, Эрик?
- Ничего. Должно быть, я просто голоден.
- Раньше ты никогда так не выглядел, когда бывал голоден. Что-нибудь случилось в университете?
- Ровно ничего, - медленно ответил Эрик, пристально глядя вслед прогромыхавшему мимо трамваю.
В ресторане было пусто. Здесь всегда бывало оживленно только во время завтрака. К обеду зал почти целиком погружался в темноту и стулья ставились вверх ножками на пустые столики. В глубине зала, в полном мраке, казалось, витали призраки шумных посетителей, один раз в жизни случайно забежавших сюда перекусить и со смехом болтавших об ужасной толкотне в магазинах. Даже в меню все еще стояли названия блюд для завтрака, по сорок пять центов каждое.
Пока они заказывали обед, Сабина молчала, но Эрик знал, что она ждет.