Он рассказал ей о плане переезда в Кемберленд, и она готова была прийти в восторг, но, вспомнив о его словах, сдержалась; тогда ему показалось, что она обрадовалась гораздо меньше, чем следовало. И как ни странно, он сам не знал, приятно ему это или неприятно.
Дни и недели проходили в ожидании ответа от Кларка Ригана и бывали длинные промежутки времени, когда Эрик даже и не вспоминал о Мэри Картер. Потом он снова стал думать о той ночи в поезде, но представлял себе ее не так, как это было на самом деле, а так, как этого хотела какая-то упрямая частица его сознания. Снова и снова он вызывал в памяти ощущение ее близости. Как бы он ни любил Сабину - а теперь он окончательно убедился, что любит ее, - все же то захватывающее волнение, которое они оба когда-то испытывали, уже прошло. Эрик никогда не ощущал его отсутствия, пока оно опять не возникло в нем при встрече с Мэри. А ему хотелось испытать его вновь.
Во время этого длительного ожидания вестей из Кемберленда Эрик иногда думал о Мэри отвлеченно, как подросток, мечтающий о девочке, с которой он не осмеливается даже заговорить. Он твердо решил, что никогда к ней не поедет, и был уверен, что он, как и подобает здравомыслящему человеку, преодолел случайный порыв, который мог привести к гибельным последствиям. Он внушал себе, что его постоянное внутреннее беспокойство вызвано лишь томительным ожиданием ответа.
В конце концов он решил вручить свою судьбу Сабине. Однажды вечером, месяца через два после поездки в Нью-Йорк, он отложил книгу и сказал:
- Я тебе как-то говорил, что мне нужно будет съездить в Чикаго для обсуждения кое-каких вопросов. Поедем вместе. Устроим себе каникулы.
Сабина подняла на него глаза. Занятая чтением, она не сразу сообразила о чем речь, но затем лицо ее просияло. Эрик смотрел на нее, мучимый противоречивыми чувствами. Если она поедет с ним, для него это будет огромным облегчением. Он встретится с Мэри в университете, поговорит с ней несколько часов о деле, а потом, ничем не связанный, сможет провести с Сабиной в Чикаго субботу и воскресенье; но внутренне он будет злиться и испытывать жалость к самому себе.
С другой стороны, если Сабина откажется от поездки, он сможет свободно отдаться на волю потока, в который бросит его порыв чувства.
- По-моему, это чудесная мысль, - сказала Сабина. - А мы сможем пойти куда-нибудь потанцевать?
- Да ведь в Нью-Йорке мы этого никогда не делали, - сказал он.
- Ну, тогда у нас не было денег. Впрочем, мы и теперь не очень-то развлекаемся, - засмеявшись добавила она. - Но сейчас мы уж не такие бедняки, как раньше. Я могу одолжить платье у Мэй Тэрнер.
- Разве у тебя нет своего?
Она взглянула на него с выражением полной безнадежности, какая овладевает каждой женщиной, пытающейся объяснить мужчине что-то насчет платьев.
- Ладно, не беспокойся. Платье у меня будет.
- А как же Джоди? - спросил он. - На кого мы его оставим? У Льюисов оставить его, конечно, нельзя. Да и вообще, если разобраться, неудобно навязывать ребенка на два дня кому бы то ни было.
- Ты же первый это предложил, - засмеялась Сабина и, пожав плечами, снова взялась за книгу. - Оставим это. Поезжай один.
- Не хочу я ехать один. Это неинтересно.
- Ну, оставайся дома. - Она снова подняла глаза, подсмеиваясь над ним. - Мне бы очень хотелось поехать, но я не могу. И никакой драмы тут нет. Чего ты от меня хочешь, Эрик? Тебя что-то тревожит?
- Нет. Мне просто хочется поворчать.
- Ну хорошо, - мягко сказала она. - Ты поворчи, а я пока почитаю.
На следующий день он послал в Чикагский университет на имя Мэри Картер записку, в которой писал, что рассчитывает приехать в Чикаго днем десятого марта. Ему хотелось бы поговорить с ней о некоторых работах, ведущихся в Калифорнийском технологическом институте. Не будет ли она добра сообщить ему, где он может с ней встретиться. Ответ пришел очень скоро. Она будет ждать его в два тридцать в библиотеке физического факультета. Эрик смотрел на ее четкую круглую подпись, и ему казалось, что Мэри, выводя свое имя для него одного, вкладывала в это движение ласку.
Всю дорогу до Чикаго он томился и нервничал. Как бы ни были приятны его ожидания, в нем ни на минуту не ослабевало глубокое внутреннее сопротивление.
Ему уже не хотелось ехать в Чикаго и встречаться с Мэри. Ему не хотелось сталкиваться с необходимостью окончательного решения. Ему не хотелось быть жертвой случайного порыва, выросшего в непреодолимое влечение. Черт возьми, Сабина не имеет возможности одеться как следует, а он, вместо того чтобы купить ей платье, тратит деньги на эту поездку, которая, в сущности, является для нее оскорблением! Больше того, у Джоди тоже многого не хватает. Ведь он, Эрик, зарабатывает всего сорок пять долларов в неделю. Откуда он взял, что может позволить себе роман на стороне?
И если он не может себе этого позволить из финансовых соображений, то тем более это немыслимо по соображениям моральным. Эрик сидел, уставясь в окно и механически раскачиваясь в такт движению поезда. Рядом с ним лежал чемоданчик с пижамой, бритвой и зубной щеткой. И пока он яростно обвинял себя на тысячу ладов, не находя себе никаких оправданий, ему ни разу не пришло в голову выйти на следующей остановке и с первым же поездом вернуться в Энн-Арбор.
Войдя в библиотеку, Эрик сразу окунулся в привычную атмосферу. Он был совершенно уверен, что, окажись он в библиотеке любого другого университета - Бангалорского, Киевского, Копенгагенского или Цюрихского, он везде увидел бы такие же полки, те же толстые книги и те же заглавия. И точно так же за столами сидело бы несколько аспирантов и перед каждым лежал бы ворох раскрытых книг и стопка бумаги, исписанной вычислениями.
В таких комнатах Эрик всегда ощущал тайную гордость за то, что принадлежит к единственному в своем роде сословию. Если в мире и существует какой-то общий язык, общая движущая сила, то это, конечно, не любовь, это - наука. Но здесь, возле стенда с журналами, его ждала и любовь. Мэри была в новеньком, с иголочки, сером костюме из шерстяной фланели и желтой блузке с воротником, завязанным спереди бантом. Она поднялась ему навстречу, улыбаясь и вопросительно глядя на него, а он жадно разглядывал ее милое оживленное лицо, ее волосы и фигуру, мучительно стараясь найти хоть какие-нибудь недостатки, которые могли бы быть ему неприятны. Она протянула руку с превосходно отполированными ногтями.
- Хэлло, Эрик, - тихо сказала Мэри. Она избегала глядеть ему в глаза, и на ее худощавом лице выступила краска. - Здесь есть комната для семинаров, где мы можем поговорить. - Она поправила пояс юбки, глубоко переводя дыхание. Он молча шел за нею, неся в руках небольшой чемоданчик.
В комнате для семинаров стоял длинный коричневый стол, несколько жестких стульев, три классные доски и кожаный диван. На столе лежали ее пальто и сумка. Эрик заметил, что у нее хорошие вещи, гораздо лучше, чем у Сабины. Он почувствовал к ней острую неприязнь и обрадовался этому, как избавлению.
- Ну, Мэри, что вы делали это время? Есть что-нибудь новенькое?
Она пожала плечами.
- Ничего. Я бросила расчеты линейных ускорителей, так как в Калифорнийском институте стали применять новое приспособление.
Она кратко рассказала о циклотроне, потом спросила:
- А вы что делаете?
- Все еще вожусь с нашей трубкой. Впрочем, мы думаем выкинуть ее и установить дейтрон-дейтроновое оборудование. Оно невелико и сравнительно дешево. Вы о нем что-нибудь слыхали?
Все это время Мэри стояла по другую сторону стола, прислонясь к нему так, что край его вдавливался ей в бедро. Затем она подошла к доске и начертила на ней ряд маленьких концентрических квадратиков.
- Нет, - сказала она. - Последнее время я мало читала.
Мучительное беспокойство, снедавшее Эрика все утро, овладело теперь ими обоими. Он подождал, пока уляжется волнение.
- Эта дейтроновая штука - в самом деле полезная вещь, - сказал он, наконец, холоднее, чем когда-либо. - Я вам объясню, как она работает.