Он опускает голову, кивает, наверное, сам себе, и отходит от выхода, но я не спешу выйти. Его вид какой-то... подавленный? Нет, Аден не может быть таким, это просто не заложено в нем. Он не может быть мягким, ранимым и обидчивым. Он не может испытывать что-то помимо злости, желания сделать нечто жестокое и пофигизма. Однако я понимаю, что вру сама себе. Даже хладнокровные убийцы, как Аден, умеют чувствовать.
— Аден, — я делаю пару шагов в его сторону, голову он по-прежнему держит опущенной, — почему тебе действительно это нужно? И какова истинная причина того, что ты держал меня здесь более полутора суток? Какова вообще причина всего этого? Скажи мне правду, пожалуйста. От этого ты не покажешься мне сопливым и слабым. Быть может, все, что я думаю о тебе, ни на йоту не верно, и твоя правда поможет мне понять, кто ты на самом деле, из чего сделан.
Он бросает на меня короткий, ничего не выражающий взгляд, и садится на пол, опираясь спиной к стене. Неуверенная ни в чем, подхожу к нему и присаживаюсь рядом.
— Мама... — начинает он хрипло и откашливается, после чего его голос становится обычным, сладким. — Мама не единственная, кого я убил. — Кажется, он понимает, что мне нужно немного времени, чтобы осмыслить все сказанное им. Мои глаза, смотрящие вперед, расширяются. Я не ожидала такого, но теперь хочу с большим рвением узнать, что Аден скажет дальше. — У нее была подруга, на год или два младше нее, и у нее была дочь, тоже на год или два младше меня. В ту ночь, когда это произошло... То было не осмысленное убийство, а полная случайность. Я не хотел трогать ее, просил их уйти из нашего дома. Когда я убил маму, они были там, именно ее подруга вызвала этих уродов, которые заперли меня здесь. Ее дочь, она просто упала на нож. Знаю, это звучит скомкано и странно, но я говорю чистую правду. Я... — он вздыхает. — Задай какой-нибудь вопрос, я не могу так рассказывать, мне чертовски тяжело выдавить все из себя, помоги мне сделать это по порядку.
— Расскажи мне, почему ты убил свою мать? Это не просто грех, а невероятный грех, это то пятно, от которого ты никогда не очистишься, от которого тебя не очистит даже самый долгий срок, даже пожизненный. Так почему ты рискнул на это?
— Я никогда не забуду, что ощутил, после того, как нож проткнул слой ее нежной кожи. Поначалу это был страх, а потом... потом я тряс ее за плечи и будил, испытал сильнейшее в жизни шоковое состояние. Но даже тогда, капелька меня понимала, что это было единственным выходом. Она резала меня, каждую ночь. Мои ноги, на них до сих пор остались шрамы, которые тоже навсегда останутся пятном в моей жизни, напоминанием о том, в каком аду я жил. Порезов и крови было столько, что после них я не мог ходить. После того, как нас бросил отец, мама слетела с катушек, но вместо того, чтобы запить, она решила, что лучше уничтожать меня, потихоньку, по одному порезу. Ты не поверишь, насколько банальна причина, до смешного банальна. Я вылитый отец в молодости. Смешно, не правда ли? Но к сожалению, это довольно частое явление в жизни, дети получают ненависть от родителя за то, в чем он виноват, в чем виноваты гены, природа, я не знаю, черт возьми, но мне больно. Я просил помощи у многих, ходил к соседям, плакал, иногда даже писался, слыша, как мать поднимается по лестнице и идет в мою комнату, потому что кроме моей, там больше никаких нет. Никто мне не помогал, от меня отвернулись ребята, потому что родители говорили им, что мы не нормальные, а не нормальные значит опасные, и от меня надо держаться подальше. Мы с мамой грешили вместе, только если она по чуть-чуть, я, в отличии от нее, положил грех на душу за минуту. Увидев меня окровавленным, подруга мамы, закрыла рот руками, а ее дочь начала кричать и кидаться на меня. Я держал нож острием вперед, не способный его опустить, все еще находясь в шоке, а потом будто пришел в себя и увидел, что эта мелочь собирается ударить меня, что она несется прямо на мое тело. Я поднял не ту руку, собираясь отбиться, совсем позабыв о ноже и... и вместе того, чтобы отбить, я убил ее.
Услышав всхлип, смотрю на Адена. Он закрыл глаза подушечками ладоней. Моя рука направляется в сторону его плеча, собираюсь утешить, но останавливаюсь на полпути. Пусть поплачет, пусть забудет, что я здесь, и вместо этого, я обнимаю колени руками, притягивая их к груди.
Какой потрясающий юмор у судьбы, не правда ли? Пожалуй, история Адена... Пожалуй, ничто не сравнится с отпечатком от случившегося на его душе. Он навсегда останется там, останется тем сломанным ребенком, уставшим от мучений матери. Его никто не оберегал, никто не протянул руку помощи, ему ничего не оставалось кроме как защититься, убежать от боли любым способом. Если в нашей стране помогали таким детям, как он, сейчас бы он не сидел здесь, возможно находясь в любящей его семье. У меня слезы наворачиваются на глаза, от картины, которую я нарисовала с его слов. Как больно жить. Как больно жить в таком месте, как Кертл, как больно жить, когда не от кого ждать помощи. И как страшно. Невыносимо страшно.