Голова Адена вдруг падает на мое плечо. Я просовываю руку под его спину и обнимаю, стараюсь прижать к себе, подарить хоть немного своего тепла.
— Я исчадие ада, Адэна, — бесцветным голосом произносит он и выпрямляет ноги, но через секунду немного сгибает одну в колене. Я смотрю на его руки, лежащие на ногах, и, протянув свободную руку, сжимаю его пальцы, безмолвно говоря этим, что все будет хорошо. Но мы оба знаем, что ничего не будет хорошо, ни с такими, как мы, не с брошенными и убитыми изнутри.
— И знаешь, — продолжает Аден, — иногда я скучаю по ней, жалею о том, что рискнул на такой безжалостный поступок. Несмотря на то, сколько боли она ежедневно причиняла мне, я любил ее, ведь она моя мать, и признать, до сих пор люблю. Изредка я представляю, что не убивал ее вовсе, что сделал это только с той девочкой, что мама до сих пор дома и ждет моего возвращения. И больнее всего то, что, засыпая, я с улыбкой жду письмо, которое мне принесут в понедельник. Я жду письмо уже десять лет, но по-прежнему не получаю его.
По моей щеке течет слеза, я зажмуриваюсь и держусь, чтобы не зареветь в голос. Сожаление, что у Адена все сложилось вот так, разрывают мне сердце.
— Я не могу смириться с тем, что мне никто никогда не напишет, — шепчет он и на мою руку, сжимающую его пальцы, падает крупная и совсем не моя слеза.
***
Я ухожу только после того, как Аден засыпает. Некоторое время сидела рядом, любуясь его красивым спокойным лицом. То, что он рассказал мне, то, что доверил, это намного больше, чем просто правда, которую он держит в себе. Аден в буквальном смысле открыл мне дверь в свою душу, в свой маленький, тщательно скрытый от человеческих глаз, мир. И я не знаю, могли ли мы быть ближе друг другу, чем в тот момент.
Плотно прикрыв дверь хранилища, опираюсь на нее лбом, ощущая невероятную усталость. Начиная с той ночи, как мы попались охранникам и заканчивая сегодняшним днем, мне еще не удалось отдохнуть от всего в одиночестве. Я сидела в бункере Адена почти двое суток, и это походит на то, как будто я была где-то далеко от тюрьмы, за пределами всего того дерьма, что здесь творится. Если честно, несмотря на все мои попытки выбраться отсюда, внутри меня есть кусочек, который отдал бы многое, чтобы просидеть в хранилище все десять лет, а может, и всю оставшуюся жизнь.
Оттолкнувшись, на слабых ногах плетусь вон из библиотеки. Единственное, чего мне сейчас неописуемо хочется, это упасть на любую поверхность и уснуть. Ни в библиотеки, ни в коридоре нет ни одного заключенного. Я даже не знаю сколько сейчас времени, но судя по темноте, покоящейся за решетчатым окном, сейчас поздний вечер. Я прохожу мимо своей койки и собираюсь спуститься в холл, но меня останавливает рука. Повернув голову, я вижу Драгона, и мое сердце ёкает от радости.
— Привет, — с улыбкой произносит парень, и я сама, несмотря на все уныние, на мое ужасное настроение, улыбаюсь.
— Привет.
— Найдется на меня время? — Часы, которые можно узреть с этого места, показывают девять часов. У нас есть время, да даже если бы и не было, знаю, что согласилась бы, поэтому соглашаюсь и сейчас. — Отлично, пойдем искать какое-нибудь укрытие от всех.
Драгон ведёт себя так, словно в его жизни все невероятно потрясающе, но на самом деле все как раз наоборот, и сейчас, когда мы остановимся где-то, когда укроемся от всех и вся, я расскажу ему про Йери и Скейта, расскажу, что мне удалось услышать сегодня. Судя по разговору этих двоих, Скейт практически заставляет Йери сделать то, чего она не хочет, направляет ее на ужасный путь. Наверное, если бы не та драка между нами и не ее взгляды, я бы поверила, что она хорошая.
Мы спускаемся вниз и заходим в коридор, в котором провели нашу последнюю встречу. Так как тогда было темно, я не могла разглядеть все достаточно хорошо, но сейчас вижу, что это не заброшенная часть, а вход в другой корпус. Наверное, в тот, где сидят такие, как Драгон. В коридоре пусто и пахнет пылью, подойдя к подоконнику, опираюсь на него поясницей и складываю руки на груди.
— Как ты? — спрашиваю я, желая узнать, что сейчас с его состоянием, ведь в прошлый раз он был обеспокоен и в какой-то мере подавлен из-за изменений свой сестрицы.