И теперь он позволяет стать себе самим собой, из его груди выходит долгий выдох, за которым тут же следует глубокий вдох. Драгон пытается взять себя в руки. Все так же плохо, как и было, а быть может, еще хуже. Мне жаль его, он молодой, он в тюрьме, а рядом с ним еще в придачу несносная кровожадная сестренка.
— Не хочу врать, после нашей последней встречи ничего не изменилось, — отвечает он, проведя рукой по волосам. — С тобой все хорошо? Кажется, мы не виделись целую вечность, и даже в столовой не пересекались. Я пробрался ночью в твой корпус, но тебя не было у себя. Что-то произошло, Адэна?
Мои губы превращаются в тонкую полоску, желание говорить Драгону, что я провела время у Адена напрочь отсутствует. Не знаю почему, но у меня предчувствие, будто его может задеть это. Да простит меня Гида, но мне не остаётся ничего другого, как спихнуть все это на нее. Ложь слизью покрывает тело, и я морщусь от отвращения самой к себе, однако заставляю свой рот выпускать наружу каждую букву:
— Я болела, поэтому ни на что не была способна. Все это время я была у Гиды, ты ведь наверняка знаешь ее, — он кивает, и я тоже зачем-то киваю в ответ. — Но сейчас все хорошо, я снова вернулась к жизни.
— Точно? По правде говоря ты выглядишь бледной.
Это из-за лжи.
— Точно, — улыбаюсь, но улыбка тут же спадает, когда вспоминаю, что мне надо рассказать Драгону о более важных вещах. — Сегодня я слышала разговор Йери и Скейта, — слова выходят тихими, какими-то скомканными, я практически бурчу себе под нос, но Драгон услышал каждое мое слово и выражение его лица кардинально меняется.
— И о чем же они говорили? — с недовольством интересуется парень.
— Скейт сказал Йери что-то, чего она не хочет делать. Мне кажется... Быть может, я перегибаю, но мне кажется, что это касается меня. Последнее время эти двое зациклились на том, чтобы свести меня с ума, и у них отчасти получается это. Последний раз они чуть ли не заставили меня умереть от страха, — признаюсь я, но опускаю детали, в которых мелькает временная амнезия.
— Что они сделали?
Он должен знать правду. Он имеет право знать ее, но я открываю и закрываю рот, не в силах произнести то страшное, то, до чего додумается только настоящий безумец, человек, у которого реальные проблемы с мозгами.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
— Я не думаю, что сейчас это так важно, это было...
Драгон резко перебивает меня:
— Адэна, не ходи вокруг, да около! Что они сделали, расскажи мне все, от начала и до конца, — а потом с каким-то отчаянием добавляет: — Я имею право знать, ведь это касается моей сестры.
Мой взгляд опускает на сложенные на ногах руки. Я бью пальцы друг о друга, и сжимаю губы. Если расскажу все, что было, придется начинать с самых низов и, возможно, упоминать свою временную амнезию, чего бы мне очень не хотелось. Размышляя о том, как бы укоротить рассказ, внести в него самое важное и не затронуть то, что хотелось бы держать в тайне, ощущаю, как нарастает тупая головная боль у правого виска и медленно, ровной линией, затрагивая ухо, пробирается к затылку.
— Йери имитировала свою смерть. — Вот так, резко, без прикрас, словно острием ножа в Драгона, правдиво и без малейшего преувеличения. — И Скейт помог ей с этим. Уверена, что эта идея полностью принадлежит ему. Знаешь, я только сейчас начинаю понимать, какой он отморозок.
Драгон ничего не говорит, его ладони закрывают лицо, он глубоко вздыхает, потирает его, и, когда убирает руки, замечаю насколько у него измученный вид. Мне хочется обнять его, и в этот раз не сдерживаю порыв. Через пару секунд мои руки смыкаются на его шее, а его на моей талии, и мы стоим так в полной тишине. Как хорошо, что мой брат слишком мал, чтобы последовать за мной в тюрьму, как это сделала Йери. Я очень надеюсь, что, когда он вырастет, никакие угрозы не рухнут на его плечи, никакие преступники не посмотрят в его сторону. Я очень надеюсь, что беды подобного характера будут обходить его стороной. Моя семья заслужила то, чтобы наконец стать счастливой, пусть и без меня. Банально, но пока с ними все в порядке, я тоже в порядке.
— Я так хочу остановить ее, сделать с этим что-то, меня грызет изнутри оттого, что я не в силах ей помочь. Она больше не слышит меня, и наказания не помогают, наоборот, если я наказываю ее, потом вытворяет что-то еще более худшее. Знаешь, это как быть окруженным ползающими мелкими детьми, все разбегаются в стороны, и ты не знаешь, за кем кинуться. Я не знаю, что мне делать, нет ни одной мысли.
— Ничего не делать, Драгон, — говорю я, притронувшись пальцами к его волосам, которые, в отличии от волос Адена, невероятно мягкие, — только отсиживать свой срок. Ты больше не способен контролировать ее, и чем сильнее будешь пытаться делать это, тем яростнее она будет агриться.