— Мне страшно, что такими темпами Йери не дойдет до конца срока. Ее жестокость ее же и погубит, а вместе с ней и Скейта.
— Быть может, она когда-нибудь осознает это и остановится.
Но это даже близко не походит на правду. Жестокие люди редко меняются, а если и меняются, то только когда есть ради чего или кого, последнее и то в самом ничтожном случае. В этой тюрьме нет ничего, ради чего можно было бы меняться. Ради ненависти, которой наградит тебя народ, если ты выйдешь отсюда живой? Ради человека, которому ты нужен только до тех пор, пока не придется прогибаться под других, пока другие не заставят его отвернуться от тебя? Ради семьи, которой, может, вообще нет, или которая тебя вовсе не ждет? Ради чего? Только у единиц в этом месте есть ради чего не меняться в худшее или меняться с худшей в лучшую сторону, и я одна из таких единиц.
Драгон ничего не отвечает, ему попросту нечего сказать, и я это понимаю. Кто знает, может, он тоже не верит в сказанные мною слова, но пожалуй, это лучшее, что я могла сказать в такой ситуации, не думаю, что ему было бы приятнее услышать, что его сестра скоро окажется на дне, когда он в таком подавленном состоянии.
Я мягко отстраняюсь, проведя руками по его прохладным щекам. Драгон кивает мне, и я киваю ему в ответ, это безмолвный разговор, подтверждение того, что мы поняли друг друга сильнее, чем готовы признать. И в сотый раз я задумываюсь о том, насколько мне близок этот парень. Не все в тюрьме изверги, даже у черта на рогах найдется место доброте. Еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть, и я не побоюсь доверить ему чуть ли не свою жизнь. Судя по тому, о чем мы говорим, судя по некоторым из наших тем, Драгон доверяет мне, и не описать словами, как я ценю это.
— Давай попробуем отвлечься, мне кажется, я сойду с ума, если подумаю обо всем этом дерьме хотя бы еще пять минут, у меня итак ушло много времени на мысли, пока ты болела, я был на краю оттого, чтобы впасть в депрессию от отчаяния, — произносит Драгон, мягко отстраняясь от меня.
— У тебя много друзей в тюрьме? Ну, не друзей, а тех, с кем ты можешь непринужденно пообщаться? — спрашиваю я, пока Драгон, взяв меня за руку, не спеша ведет куда-то. На этот раз я абсолютно спокойна, убежденная, что он ни за что на свете не причинит мне зла.
— Нет. Друг только ты, тех, с кем я могу перекинуться парочкой слов, от силы двое, — отвечает он бесцветным голосом.
В холле пусто, мы подходим к креслам, и я настороженно кошусь на дверь, ожидая когда оттуда покажется злобный противный охранник. Наверное, заметив, в каком напряжении я нахожусь, Драгон тянется к моей ладони и, положив поверх нее свою, заставляет этим жестом обратить на него внимание.
— Проверки сегодня не будет, расслабься, я бы ни за что не поставил нас под удар снова, — уверяет меня парень, и я киваю, но все равно не могу сделать то, что он сказал. — За это время я выучил их расписание, заключенные называют этот день недели днем свободы, однако сами продолжают прятаться в своих камерах, вместо того, чтобы дать себе волю.
— Видимо, не хотят рисковать, мало ли, что взбредет этим охранникам в голову.
— Видимо, — пожимает он плечами, а потом атмосфера в холле резко меняется, Драгон морщится, потирает лоб, а только потом не спеша произносит: — Слушай... я хотел сделать вид, что не знал, что ничего не слышал, но не могу игнорировать это, как бы не старался, поэтому все же скажу. Ходил слух, что ты все эти два дня или сколько там, без копеек, провела у Адена. Это правда?
— У кого-то есть время и кому-то есть дело до слухов? — удивляюсь я, а Драгон снова морщится.
— Ты ведь знаешь репутацию этого негодяя.
Во мне вспыхивает желание защитить его, но я останавливаю себя. Не мне быть тем человеком, кто будет навязывать другим, что Аден на самом деле хороший. Главное, что я знаю, что он не так плох, как пытается показаться. Пусть думают что хотят, а я вновь повторяю себе, что мне нет дела до того, что думают об этом парне другие. Наверняка ему плевать, а значит, и я не должна париться.
Что-то побуждает меня солгать, что-то, что я не могу контролировать. Из меня вырывается:
— Нет, это не правда, — прежде чем я успеваю подумать.
Он смотрит на меня пристально, будто не верит, и я стараюсь скрыть то, как сжимаюсь от его взгляда. Почему не сказала ему правду? Что меня остановило? Я ничем не обязана Драгону, и мы всего лишь друзья, поэтому мне стоило сказать, как есть на самом деле. Но уже поздно метаться, менять ложь, произнесенную вслух будет чересчур неловко.