Я не в состоянии ответить сразу, стараясь поверить в то, что только что услышала. Наш город очень мал, поэтому, естественно, глупо удивляться, что они могут быть знакомы, но я все равно удивляюсь. С того момента, как здесь появилась, они ни разу не дали мне подумать хоть на секунду, что эти двое когда-то могли быть настолько близкими друзьями. Очень жаль, что дружбу может разрушить любая мелочь, что дружба подобна хрустальной вазе, подобна до смешного тонкому льду, к которому стоит прикоснуться пальцем, как он сразу пойдет трещинами, вскоре вовсе лопнув на несколько ничтожных частей.
Пожалуй, дни этой недели самые сложные, чуть ли не ежедневно мне на голову валится то, что способно удивить. До жути сильно хочется подняться и спрятаться возле Гиды, под ее одеялом, рядом с ее теплым телом... Черт, Гида! Наверняка у нее собралась куча вопросов, которые ой как не терпится задать, стоит нам только встретиться.
Я рассказываю Сэйдану абсолютно все, что с нами было на улице, вплоть до такой мелочи, как холод, точнее, как он чувствовался. Парень внимательно впитывает каждое мое слово и сжимает кулаки до белых костяшек, когда ведаю ему о жестокости, причиненной охранниками, и сама убеждаюсь, что нас некому защитить, что мы сами себе охрана, а для тех кто должен защищать нас или мир от нас, всего лишь слово.
— Было бы неплохо посадить их на цепь, — говорит Сэйдан, когда я заканчиваю. — Они слишком многое позволяют, зная, что за жестокость, причиненную нам, им не придется ничем оплачивать. Я привык к ярко выраженной несправедливости в нашей стране, но именно вот такая доводит меня до белого каления.
— Как думаешь, нам бы не помешала хорошая защита?
— Нет, — отвечает он, — нас больше, если ты понимаешь, о чем я.
— Больше — не значит сильнее.
— Но только если это больше не состоит из жестоких, кровожадных преступников. Эти олухи, охранники, бесспорно сильные, но если мы повалимся на них всем количеством, всеми корпусами, они станут букашками. Отсутствие защиты, отсутствие нормальных условий, присутствие постоянного страха за жизнь, делает нас сильнее, Адэна. Мы можем больше, чем эта охрана, мы больше, чем эта охрана.
Я опускаю взгляд на пол, думаю о его словах. Раньше я не замечала этого, но сейчас, после услышанного, поняла насколько изменилась. Да, есть вещи, которые мне по-прежнему страшны, но есть то, что я встречаю с бесстрастным выражением лица, есть то, что я готова и что я могу выдержать. Мне предстоит пробыть здесь десять лет, а потом я выйду другим человеком, без страхов, без комплексов, без боязни мнения других. Я стану сильнее. Во всем есть плюсы, и, как бы это ни звучало, в тюрьме они тоже есть, по крайней мере в этой.
— Ты действительно тусовалась все это время у Адена? — спрашивает Сэйдан.
— Да, я действительно тусовалась все это время у Адена. Кто первый начал распространяет это?
Он пожимает плечами:
— Я случайно услышал, когда какие-то девушки обсуждали это. Может, это пустил по ушам сам Аден, черт его знает. У вас там все по полной, да?
— Что по полной? — не сразу понимаю я, но через секунду: — Боже, нет! Мы просто время от времени общаемся, в этот раз получилось так, потому что мы заболели, я не могла подняться, лежала убитая, — опускаю моменты после болезни, — из-за ночи на улице мы заболели.
Из полного у нас только влечение, но об этом я не говорю Сэйдану. Не знаю, как Аден, но в последнее время, когда нахожусь близко к нему, чувствую, как мне хотелось бы стать еще ближе, но я ни за что не позволю себе сорваться. То, что меня начало безумно влечь к Адену, не значит, что я готова броситься к нему на шею, а потом на кровать, но это значит, что я могла бы сделать это, если бы послала контроль. Черт, он даже не нравится мне, как парень, и я бы ни за что не стала с ним встречаться ни будучи на свободе, ни уж тем более здесь. Так почему именно он? Почему взрослая и созревшая часть меня тянется именно к нему?
Трушу головой, с целью вытрусить из нее всю эту пошлость, уродливость мысли. Подняв взгляд, вижу как Сэйдан пялится на меня, а потом уголки его губ чуть-чуть приподнимаются.
— Это было довольно мило, — а потом смотрит на часы, — думаю, нам пора расходиться спать, завтра тяжелый день, — говорит он, поднимаясь.
— Почему? — с искренним интересом спрашиваю я, поднимаясь следом и идя за ним к лестнице.
— Завтра двойные бои, — с предвкушением и неким восхищением отвечает парень.
— Что это значит?
— Драться будут не двое, а аж четверо. Двойные бои происходят раз в три месяца, и это невероятное зрелище, ты просто обязана увидеть.